логотип

 

Прогулка в компании палачей

Красноярск - один из лучших городов России. "Мы строим Красноярск, комфортный для горожан, в нем каждому должно быть уютно и тепло", - говорят отцы города.

Мировой пожар раздуем
Но может ли быть уютно, если ты идешь, образно говоря, по колено в крови? Это не преувеличение, достаточно вдумчиво пройтись по центру Красноярска. Я начинаю путь от речного вокзала, с улицы Парижской Коммуны. Кто не знает - так назывался кровавый революционный режим, который продержался в Париже с 15 марта по 28 мая 1871 года. Много коммунары пролили кровушки, совершая убийства и поджоги. Кафедральный собор Парижской Богоматери заполнили дровами с керосином, и только благодаря отважным кавалеристам, подоспевшим со стороны, главная святыня Парижа уцелела. Только при чем здесь Красноярск?
Пересекаю в начале пути красивую тянущуюся вдоль енисейской набережной улицу Дубровинского, останавливаюсь на мгновение и понимаю: Красноярск кровно связан с Парижской коммуной! Яков Абрамович Дубровинский - плоть от плоти коммунаров. Революционер со стажем, он был сослан в Енисейскую губернию, здесь разжигал огонь братоубийственной Гражданской войны, здесь возглавил Красноярский совет, который продержался с октября 1917-го по июнь 1918-го, здесь в подражание коммунарам создавал первый ревтрибунал. Чем трибуналы занимались, все знают. Когда Красноярск заняли белочехи, Дубровинский, прихватив не только товарищей по оружию, но и городскую казну, бежал. Такие заслуги перед Россией, конечно же, незабываемы, потому и отдана Дубровинскому одна из красивейших улиц города.
Пересекаю улицу Урицкого, которая упирается прямо в мэрию.

Топить их надо, как котят!
Выходец из богатой еврейской семьи, проживавшей в Киеве, Моисей Соломонович Урицкий, наверное, особо дорог красноярцам тем, что, расшатывая Российскую империю, активно участвовал в революционных событиях 1905-07 годов в Красноярске. Находясь в эмиграции, он сошелся со Львом Давыдовичем Бронштейном (революционный псевдоним - Троцкий). После февральских событий 1917 года вернулся в Россию, в ноябре-декабре уже был комиссаром Совнаркома.
В марте 1918-го получил еще одну должность - председателя Петроградской ЧК. По его приказу расстреляны рабочие - участники демонстрации, протестующие против произвола новых властей, убиты офицеры Балтийского флота вместе с их семьями. Это Урицкому принадлежит чекистское ноу-хау по массовому умерщвлению людей. По его приказу несколько барж были загружены флотскими офицерами и потоплены в Финском заливе.
Страх и ужас наводило имя Урицкого на жителей Петрограда. Застрелил главного чекиста города на Неве в том же 1918 году молодой поэт, состоящий в партии эсеров, Леонид Канегиссер. Чекисты отомстили за эту потерю тем, что в ответ расстреляли несколько сот заложников "непролетарских" слоев, такие же массовые расстрелы прошли и в других городах. А Урицкий похоронен с почестями на Марсовом поле, где проходили когда-то парады Русской армии. Красноярск чтит память этого палача особо, отдав одну из лучших улиц в центре в "полное распоряжение" грозного предводителя Петроградской ЧК.

Поднявшие меч
Я продолжаю путь по улице Парижской Коммуны, где на перекрестке меня встречает еще один "коммунар": создатель отрядов Красной гвардии, которые крепко лютовали в Красноярске, Тихон Павлович Марковский. Недолго он поозоровал в нашем городе, но чудная улица ему отдана.
Что ж, пора поворачивать к самому центру. А для этого надо пройти по улице Григория Самуиловича Вейнбаума, который занесен в "городские святцы" вместе с Дубровинским. Вейнбаум тоже из сосланных, возглавлял первый губернский исполком. Вместе они создавали ревтрибунал и так называемый народный суд, вместе проливали кровь невинных людей, вместе бежали, захватив городскую казну И вот встречает меня Адольф Густавович Перенсон. Его улица находится прямо в центре города. Ближе к Енисею, вдоль великой реки мира, тянется улица еще одного их товарища по партии - Якова Ефимовича Бограда, который много наделал смуты в городе еще в 1905 году.

...И вот я приближаюсь к улице Робеспьера, чтобы завершить свое путешествие Парижем, коль с Парижа начала. Особо почитаем еврейскими революционерами он был за то, что во время французской революции, будучи лидером радикальной революционной партии якобинцев, первым в 1793 году изобрел термин "враг народа". Малорослый, щуплый, близорукий, со скрипучим голосом адвокатишко из города Аррас отличался лишь тем, что требовал демократических свобод да нетерпим был к взглядам, которые не разделял. Заигрывая с избирателями, он даже ратовал за отмену смертной казни. До чего все знакомо! Но придя к власти, Робеспьер тут же расправился с политическими противниками и, установив однопартийную систему, объявил террор главным средством в достижении добродетели. По его приказу людей расстреливали из пушек картечью сотнями. Казнили даже за неосторожные высказывания.
Набравшись смелости, члены Конвента, не согласные с такой кровавой жизнью, отправили его на гильотину. Случилось это в 1794 году, а благодарные красноярцы имя этого французского палача чтут и берегут по сей день.
Можно ли после моего маленького путешествия, после того, как перелистаешь "уличную энциклопедию", говорить, что Красноярск - комфортный город? Кровью пахнет. Так что явно неблагополучна тут духовная экология.

Что делать?
Вдохновленная примером жителей Москвы и Петербурга, еще в 90-е годы вернувших исторические названия сотням своих улиц, я отправилась в Красноярскую администрацию с таким же предложением. Принял меня заместитель председателя городской комиссии по наименованию и переименованию внутригородских объектов Владимир Михайлович Черных. И обрадовал тем, что, конечно же, можно любую улицу переименовать, но это стоит больших денег, спросите, мол, у красноярцев, согласятся ли они оплачивать за свой счет такую "операцию".
Любопытно получается: когда в 1921 году по распоряжению губисполкома площади, улицы и переулки Красноярска получили новые имена, эту операцию по уничтожению памяти народа о своем прошлом было чем оплатить. Сейчас, чтобы избавиться от какого-нибудь тирана, красноярцам надо выкладывать деньги из собственного кармана. В мэрии меня утешили, что никаких народных волнений и недовольств по поводу улиц, носящих имена палачей, нет. Я в этом и не сомневалась. "Ну а если появится инициативная группа, найдет спонсоров, готовых оплатить переименования, это возможно будет осуществить?" - поинтересовалась я у Владимира Михайловича. И услышала в ответ: согласно городскому закону, принятому во времена перестройки, названия улиц в историческом центре города неприкосновенны "в целях сохранения языкового быта"!
Так что извините, дорогие читатели, все вышеперечисленные мною палачи находятся под надежной защитой.

Валентина МАЙСТРЕНКО