Петруха -робинзон

из породы шукшинских "чудиков"


РобинзонВ селе Бичура, что на самом юге Бурятии, "последняя попытка" Петра Зоркольцева "жить по любви" длилась 18 лет. В конце концов, жена с тёщей выставили его за порог.
Я спрашивал у местных: "Пил, наверное, сильно?"
- Петруха-то?! Не больше, чем другие, - пояснили отдыхавшие на завалинке бичурцы. - Он и детей усыновил, да только, как перестройка началась, без работы остался. У нас тогда почти все предприятия развалились. А как перестал приносить зарплату, так и стал он никому не нужным...
Сам Петруха тоже не скрывал своего унижения:
- Они меня, считай, с корабля списали. А я гордый, сказал: ничего, я - мужик, зацеплюсь!
Только тёща, хоть и злая, но умнющая была... Вдогонку мне съязвила: чем ты зацепишься?
В этом месте Пётр Зоркольцев грязно матерится и выдаёт наболевшее:
- Я же, когда уходил, на людей надеялся. Думал, не дадут пропасть. Сколько лет здесь проработал... Полжизни.
Он тогда долго-долго ходил по Бичуре, пока не понял, что приткнуться ему некуда и всё придётся начинать с нуля. А единственным местом в селе, которое было никому не нужным, как и он сам, оказалось неудобье рядом со свалкой.
24 октября Пётр Зоркольцев стал рыть там землянку. На его беду зима в тот год тоже неожиданно выставила осень за порог раньше времени. Так десять лет назад началась эта история. Таких, как Петруха, в тот переломный период оказались в стране миллионы.

О судьбе
- Первый хлеб я испёк из овса, которым лошадей кормят, - вспоминает начало своей "эпопеи" Зоркольцев. - Попробовал. Невкусные и колючие лепёшки получились... Да, думаю, попал я в переплёт. Не сладко. А на жизнь я себе тогда зарабатывал бутылками со свалки. Собирал их и вёз в магазин на своём "КамАЗе" - это у меня корыто такое на колёсах. Три километра - туда. Три - обратно.
Его путь пролегал мимо школы. Мальчишки собирались гурьбой и кричали ему вслед: "Бомж!" Он до сих пор боится этого слова. Для него оно всё равно, что возле уха кувалдой колотить по жестяному корыту: бомж, бомж, бомж... "Страшное слово, - говорит мне Петруха. - Я в одной корейской книжке прочитал, что человек, оторванный от земли, как самолёт без крыльев. Так оно и есть".
Чтобы не быть бомжем, он сразу начал строить тепляк-времянку. Обломки кирпичей и доски находил на свалке. Тащил всё на себе. Пять дней тягловой лошадью работал. Три следующих - каменщиком и плотником. "Отдыхал" он только тогда, когда вечером шёл собирать бутылки. Без этого обойтись было нельзя. И хотя всех денег хватало только на ежедневную китайскую лапшу, но благодаря ей он и не умер с голоду в своей землянке.
- И ещё я столбы в поле находил и волочил их, как бурлак, - он говорит это мне, и я вижу, как от одних только воспоминаний его лицо перекашивается от боли. - Тогда я понял, что такое - каторга. Надорвался сильно. Спину сорвал, был период - пластом лежал. По сантиметрам в день двигался. Но это была моя судьба. А её, как ни старайся, не обойдёшь и не объедешь.
- Мысли не посещали...
- Руки на себя наложить? Никогда. В каждом из нас должно быть мужество выживания. Вот я сам себе и дал приказ: выжить! А если выжить - значит жить!
Ещё в начале строительства он смекнул, что бутылки со щербинкой и прочую нестандартную стеклотару тоже можно вместо кирпичей использовать. Так и появился на окраине его каменно-"хрустальный" дворец с банькой и сарайчиком.

О себе
Он ведёт меня в огород. И, выйдя на простор, с радостью поясняет:
- Видишь, тут у меня целый колхоз может разместиться. Всё это теперь за мной официально закреплено. Пятьдесят пять соток земли! Бросовая земля была, а я её в порядок привёл. Тоже сильно намучился... Три-четыре года пласт шибко долбил. Пырей выживал.
Я хвалю его, потому что земля ухожена. Ещё когда к нему шёл, спрашивал у прохожих о Зоркольцеве. Мне охотно сообщили, что, несмотря на тяготы, до воровства он ни разу не опустился. А мальчишки поделились своими наблюдениями: "Дядя Петя всё время в огороде возится".
- Знаешь, я ведь в картошку постепенно, как в соседскую девку, влюбился. Думаю: займусь по-настоящему земледелием. Самое хорошее это дело! Книжку по картофелеводству изучил. Правда, земля у меня здесь не бравая. Картошка мелкая родится. Но я каждый год почву прихорашиваю. Водоотводную канаву выкопал. Может, и дождусь большого урожая.
Он ведёт меня дальше, мимо новенькой теплицы, к огромной яме:
- Подвал второй делаю. С особой системой вентиляции. Оказывается, когда картошку выкопаешь, она отдаёт углекислый газ, и для её крепости и сохранности нужно, чтобы всё из неё вышло. Иначе пропадёт она, а та, что останется - горчить будет. Так и человек, наверное, без свободы портится.
Зоркольцев глубоко вздыхает, смотрит куда-то вдаль и произносит:
- О чём я сейчас жалею... Мне бы надо не пять раз жениться, а хотя бы для начала пять томов книг прочитать и всю советскую энциклопедию. Ум-то приходит от книг, от людей и от сноровки... Я теперь всё время на мусорянке книги ищу. Люди их сейчас вовсю выбрасывают. Какие книги выбрасывают!

О верхах и низах
Приглядевшись к его участку, приметил: засажен картошкой только на треть. Спрашиваю: для пропитания одному едоку - урожая с избытком хватит, а для серьёзной продажи - маловато выходит? Отвечает:
- В самую точку попал. На остальное силов не хватат. Мне бы тракторок маленький. Тогда бы я небольшим фермером стал. Картошку военным бы продавал. А так который год развернуться не могу. Долбишься-долбишься... А себестоимость продукции с прибылью куда вылетат? В ноль! Почему? Потому что небольшие излишки за бесценок продаю. А в городе за этот же мешок коммерсанты в семь раз больше получают. И хотя оставшаяся у меня земля тоже в деле. Под покосом. А конечный результат - тот же.
Он ещё раньше понял, что светлое будущее впереди у него не просматривается. Взвесил свой дебет с кредитом и пошёл в местный крестьянский банк:
- Я их вежливо попросил: помогите хоть малёхо. Верну потом. Они мне начали всё подробно объяснять. Да только вижу: там заранее таким, как я, фигушка приготовлена. Я им и сказал, что надо сразу в виде памятника фигуру из трёх пальцев перед их крестьянским банком поставить, чтобы крестьянин издалека видел, что ему здесь надеяться не на что. А они говорят: а ты кого нам дашь? Мотоцикл тяжёлый у тебя есть? Машина у тебя есть? А у меня из движимого имущества только я сам, кошка Мурка и собачка Барсик... Нет у меня шансов для развития. Ну не могу я сам насобирать сразу 8 тысяч. Значит, не куплю ни лошадь, ни корову, ни тракторок... А я уже двух парней толковых присмотрел. Они же всё равно по свалке слоняются и к погибели своей идут. Вот ты мне и скажи: если бы я сам был сытый и обутый и ещё двух других от голода спас - неужели страна в этом не заинтересована?
И, не давая мне возможности вставить даже слово, Пётр Зоркольцев сразу продолжил, будто предупреждая мои возражения:
- Сам знаю, что дело в людях. Из своего горького опыта познал, что настоящих у нас не больше пяти процентов. Ложку соли днём пойди попроси - кричат: нету. А солнце село - и не ответят. Помнишь, хромоногий из "Вечного зова" говорил: один петух только без выгоды кукарекат! Теперь большинство по этому принципу жить стало. Но страна наша даже с этим народом взлетела бы и поднялась. Чего не хватат? Не хватат одного. У нас, у людей, не хватат совести. По моему мнению, крестьянина надо раскрепощать, развязывать ему руки, а они до сих пор в плетении верёвок упражняются.
Хотел я сказать Зоркольцеву, что они с главой правительства России почти одинаковые мысли высказывают. Но только не знает Петруха никакого Фрадкова, потому что нет у него ни радио, ни телевизора и ни одной газеты в его лачуге. И тем ценнее его размышления. Вода с хлоркой из крана по сравнению с родниковой - это две большие разницы.

...Пётр Маркович Зоркольцев провожает меня до калитки и сообщает новость:
- Геодезисты приходили. Съёмку делали. Сказали: радуйся, Петруха-робинзон, твой дом по адресу: улица Афанасьева, 93, нанесён на карту. Теперь это твоё законное место.
Всё. Теперь он знает, что до конца дней своих придётся ему рассчитывать только на свои силы. Потому что мы и помогать друг другу уже разучились. Ругаем власть, что она не внимательна к людям. Так оно и есть. Но только наша власть образуется из нас. И всматриваемся мы в неё, как в зеркало.


Олег Михеев

 

 

 

 

 

 

РУССКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ САМОСОЗНАНИЕ