Логотип


 

Схииеромонах Амфилохий про свой нательный крестик ( 1941-45гг.)

 

Около 2000 человек молились на отпевании схииеромонаха Амфилохия (Трубчанинова) 25 января 2011 года. Отпевали батюшку в кафедральном соборе г. Белая Церковь два епископа и более 20 священников. На территории собора о.Амфилохия и похоронили.

Схииеромонах Амфилохий (Николай Федорович Трубчанинов) почил о Господе 23 января 2011 года. Старец прожил 93 года и был самым старшим клириком Белоцерковской епархии.

Что довелось пережить, как Господь вел сквозь испытания и трудности любимое Свое чадо ко спасению - в нынешнем рассказе «Крестик» из его книги «Сила Креста Христова».

 

Крестик  

 

А было это так...

 

Еще до армии играл я на баяне. Это как забава. Мама верующая была. Она слезы проливала над тем, что я по великим церковным праздникам то на сцене играл, то на свадьбах. И напивался до безумия.

 

Привезут меня домой - мама опять в плач. Для ее утешения я носил крестик, а дух тайной злобы ненавидит тех, кто при кресте. Когда иду куда-нибудь играть, меня совесть мучает: танцы-то, песни - развратные. И перед игрой я крестик снимал, тайно. Становилось как будто хорошо.

 

Подошло время войны, сорок первый год. Меня призвали в армию. Я собрался, а мама спрашивает:

 

- А крестик твой где?

- Зачем он мне? Он мне не нужен.

- Как не нужен? - заплакала мама.

 

Я не послушал маму и ушел без креста на сборный пункт, около сельсовета. Стали подходить подводы, нас было много. Приходит мама вместе с крестной. И только объявили: «Занимайте места!» - крестная как меня схватила, целует, плачет:

 

- Ты ж мой сыночек, ты ж идешь на войну, может, раненый будешь или больной... Что я тебе дам? Я же твоя крестная. Вот, возьми крестик.

 

Тут я не отказался. Крестик аккуратненько был завернут в бумажечку, я и положил его в кошелек.

 

Повезли нас за границу, в Персию. Окончил там школу младших командиров. Про крестик я и забыл, он мне был и не нужен.

 

В армии я тоже объявился баянистом. Начались репетиции, со службы отпускали раньше. И вдруг я заболел, мигом. Эта болезнь не только меня посетила, многих.

 

Дня через два меня из палаты на носилках перенесли в изолятор и дали кислородную подушку. И вот, приходит ко мне сослуживец из нашего района, с Никополя.

 

- Хорошо, - говорю, - что ты пришел, я уже кончаюсь в этой жизни.

 

Отдаю ему адреса, фотографии. А про крестик забыл. И вдруг из кошелька выпадает бумажный сверточек. Я ни ему, и никому не сказал, спрятал его.

 

Попрощались с земляком со слезами. Жить оставалось два-три часа. По другим больным было известно.

 

Когда развернул бумажку и увидел свой крестик, я как закричу:

 

- Господи, я Тебя оставил, а Ты со мной!

 

Начал плакать, целовать крестик. Надел на шею и опять целую. И будто слышу голос крестной: «Ты ж больной, обращайся к Нему с верой».

 

Я прошу:

 

- Господи, исцели меня!

 

Соседи по палате смотрят на меня и говорят:

 

- Уже и этот доходит, конец ему.

 

Со слезами опять кричу:

 

- Я Тебя оставил и от Тебя отказался, прости и исцели!

 

Ребята насмехаются:

 

- Кончается...

 

А я уснул. Крестик как взял в рот, целуя, так он у меня там и остался. До подушки с кислородом так и не касаюсь.

 

Утром просыпаюсь, смотрю, тех, кто лежал со мной, уже нет, вынесли... Приходит врач. Нас двое. Сосед мой тоже жив. Может, для свидетельства Господь оставил его.

 

У меня болезнь прошла, чувствую себя здоровым. И захотелось воды. А живот у меня был страшный, как большой надутый пузырь. Дали попить. Подошли еще врачи и удивляются: как же так?..

 

А сосед и говорит:

 

- У него вчера был друг и какую-то железячку ему дал. Так он с ней и уснул.

 

Я поворачиваюсь:

 

- Не железячка, а крестик.

 

Врачи просят:

 

- Анну-ка, покажи, какой крестик?

 

Посмотрели - и тоже: это не железячка, и взяли меня сразу из изолятора в общую палату. Вскоре я укрепился. Мне диету давали. Отваривали рис, несоленый, и пол стаканчика отвара три раза в день пил. И потом манную кашу. С едой у нас было хорошо. Мы в Персии были, недалеко от горы Арарат, которая на турецкой земле. Как объясняли нам на политзанятиях, еще в двадцать втором году мы заключили с Персией договор. В случае какой угрозы для Кавказа мы можем в Персии на границе держать свои войска, а не доверяться персидским воинам.

 

***

 

Когда выздоровел, вернулся в свой полк. И снова заступил на службу. А тут прислали нам нового лейтенанта, молодого. И вот как-то в перерыве слышу:

 

- Командира первого отделения ко мне!

 

Я подхожу, по-военному докладываю. Он как-то нелюдимо на меня посмотрел - и сразу:

- Ты что, с крестом?!

- Да, - отвечаю я.

- Ану, покажи!

Я вынул крестик из-под гимнастерки, а он схватил - я ж не ожидал - и сорвал его. У самого пена со рта, такой страшный сделался. Я, конечно, бессильный был - что я? С ним сражаться буду? Я только сказал:

 

- Если крест снять, то зачем воевать? Мне нечего защищать.

 

А когда сдавались дивизиями, и Сталин издал строгий приказ: за невыполнение приказа командира наказание вплоть до расстрела на месте. Но снятие креста не является же признаком военного значения? И говорю, что этот приказ не выполню. Он вынул пистолет, и хотел выстрелить, но тут ребята за меня заступились. Выхватили у него пистолет и сказали:

 

- Мы сейчас пойдем к начальнику особого отдела и доложим, что ты хотел застрелить нашего товарища!

Так он упал перед ними на колени:

- Не доносите, не доносите...

- А за что ты хотел его пристрелить?

- Я не могу на него смотреть, - отвечает.

 

Оказалось, что он некрещеный. А мне приказывает:

 

- Иди по начальству и докладывай, что я не допускаю тебя до занятий, так как ты не выполнил моего приказа. Начинай с командира взвода.

 

Я надел крестик и пошел. Беру свою винтовку, так как она за мной числится. А он кричит:

 

- Ты не имеешь права брать оружие!

 

Ну и ладно. Прихожу в военный городок и пошел по инстанциям, говорю всем: любой приказ военного значения выполню, а этот не буду. В ответ слышу:

 

- Да что с ним нянькаться, да за угол завести и шлепнуть.

 

Под вечер попадаю к начальнику особого отдела.

 

Говорит он со мной ласково:

 

- Ну, что вы не поделили?

- Как что? Он сорвал с меня крестик и не допустил до занятий.

- Надо было его снять, а потом обжаловать.

- Если б я снял, тогда самому на себя жаловаться?

- Оружие на него поднимали?

- Я взял винтовку как личное оружие, а когда он сказал, что я не имею права, я и бросил.

- Почему бросил?

- А мне нечего защищать, раз крест снят. Вы слышали, как наш Патриарх призывал всех на защиту нашего Отечества? С молитвами и крестом. Это же наше оружие.

- Ну, хорошо. Вы знаете, что мы находимся за границей? И такой конфликт... Мы даже не знаем, а за нами следят. Вот что, решим так: что командир полка скажет, так и будет.

Прихожу в последнюю инстанцию. Весь командный состав в сборе. Ожидают меня.

- Какой был приказ? - спрашивает полковник.

- Крестик снять.

- А ты что, крестик носишь?

- Да.

- Ану, покажи.

 

Вынимаю, показываю. Крестик такой блестящий.

 

- Он что, золотой?

- Нет.

 

Полковник поворачивается к командирам:

 

- Первый раз вижу крестик.

 

Меня сразу толкнуло: и этот некрещеный.

 

- Ты знаешь, куда ты призван?! Ты призван в ряды Советской Армии. Кто здесь с крестом? Никого. Какое мы можем оказать тебе доверие, когда ты с крестом?

- Я лежал в изоляторе, оставались часы. Сами знаете, сколько поумирало. А я получил от крестика исцеление.

- Как так ты его получил?!

- Я до кислородной подушки не касался, а во рту у меня был крестик. Это защита нашей жизни и наше оружие. И если снять крест, то за что мне воевать?

- Как ты смеешь так говорить? Что ты здесь мелешь?! - закричал командир полка. - Приказываю крест снять!

- Приказа этого я не выполню.

 

Он еще раз повторяет, с угрозой.

 

- Любой давайте приказ военного действия - пойду! А этого не выполню.

 

Тут откуда-то взялись солдаты. Сорвали с меня погоны, звездочки.

 

- Десять суток строгого! - объявил командир полка. - Будешь получать двести граммов хлеба и кружку воды. В сутки. Узнаешь, как тебе крест поможет.

 

И меня повели. Один солдат впереди, двое сзади. Когда вывели из штаба, хотел оглянуться и натыкаюсь на штыки: «Не оборачиваться!». Завели меня в камеру, закрыли. Там песок мокрый. Здесь же и оправляются.

 

Темнота, ни одного окошка. Ляжешь на песок, а он холодный. Здесь мысли пошли: «Видишь, как ты повел себя нехорошо. Надо было выполнить приказ». И думаю, что если б мне сейчас предложили снять крестик, и я бы его снял...

 

Проходит суток пять. Я не вижу света, не знаю, ночь или день. В окошечко, в двери, подадут ломтик хлеба и воды кружечку. Перед этим спрашивают: «Ты там еще жив?» На шестые, может, сутки, открывают дверь, выводят. Свет как ударит в глаза, я слезами и залился.

 

И шатаюсь от голода.

 

- Ну так что? - спрашивает командир полка.

- Снимешь крест?

 

И откуда у меня силы взялись?..

 

- Нет, - говорю.

 

Сам удивился. Такие были прежде мысли и вдруг - другое.