Логотип


14 ВЕКОВ ВМЕСТЕ

(к истории отношений Православия с исламом).


Вопрос о взаимоотношении христианского мира с исламским приобрел в последние десятилетия особенную актуальность. Общеизвестно широкое распространение ислама в последнее время во всем мире, в том числе в бывших христианских странах. Это связано в первую очередь с их собственной дехристианизацией, с отказом от христианской религии, с забвением своих христианских корней и традиций. Постхристианская эпоха современной Европы создала духовный вакуум, который заполняется различными нехристианскими религиями, в том числе исламом. С религиозным наступлением ислама тесно связаны движения мигрантов из стран Азии и Африки, создавшие серьезные межнациональные проблемы в Европе и у нас в России. Всех пугает обилие криминального элемента среди азиатских и особенно кавказских мигрантов. Весьма угрожающе выглядит радикальный исламизм и агрессивное течение, проповедующее "священную" войну (джихад) против всех не мусульман и активно использующее методы террора. Чисто религиозный вопрос и взаимоотношение религий в реальной жизни заслоняется национальными, социальными и политическими проблемами. Исламской темой в своих разговорах пользуются и прикрываются и современные политики, и общественные деятели, и спецслужбы разных государств и мафиозные структуры. В результате такого смешения явлений, имеющих разную природу, многие наши патриоты путают ислам, как мировую религию, например с чеченским сепаратизмом или кавказским криминалом, а пророка Мухаммеда плохо отличают от Бен-Ладена или Басаева. Между тем различать эти явления необходимо, ибо слепота в таких вопросах может обойтись России очень дорого. Есть стороны, которые весьма заинтересованы в конфронтации и даже в войне на уничтожение России с исламским миром, такой войне, которая истощила бы последние силы нашего народа.
Американские политики в последние десятилетия настойчиво домогаются от РФ более активной борьбы с исламским терроризмом в частности в Афганистане. Власти Израиля настойчиво предлагают услуги своих экспертов по борьбе с исламским терроризмом на основе своего богатого опыта в этой области. Думается, любой нормальный русский человек понимает, что воспроизведение у нас в России арабо-израильского конфликта, как образца отношений православных и мусульман, смертельно опасно. Равно как и втягивание нашей страны в геополитический конфликт с исламским миром в качестве щита, прикрывающего Западную цивилизацию - совершенно неприемлемо. С исламским миром нам все равно придется жить и жить дружно, - если только мы стремимся к продолжению нашего национального бытия, нашей православной цивилизации. А для этого нам нужно отложить в сторону рекомендации израильских и американских экспертов, равно как и безрелигиозных европейских националистов, и взглянуть на вопрос с точки зрения многовековой традиции православно-исламских отношений. Восточная Церковь прожила с исламом бок о бок почти четырнадцать веков. В это время было много войн, но мира было гораздо больше. При этом войны между христианскими государствами и усобицы внутри самих христианских государств требовали жертв, гораздо больших, нежели христианско-исламские конфликты. Самое главное, Восточная Церковь, в отличие от Западной, никогда не вела с исламом священной религиозной войны, не объявляла против него крестовых походов. Были войны христианских государств и народов с мусульманскими (так же, как и между собою), но не было войн религиозных. А наша русская история дает примеры четырехвекового служения мусульман русскому царю, совместной борьбы православных и мусульман против врагов Российской империи и довольно дружной совместной жизни. Попытаемся из всего обширного исторического наследия выделить основные вехи, характерные для отношений православия и ислама.
1. Феномен быстрого распространения ислама
Несмотря на длительное и подробное изучение этого вопроса в мировой и в частности в русской литературе, далеко не все здесь понятно. Потомки Измаила - арабы живут племенным строем, преимущественно кочевым образом жизни более двух тысячелетий (от Авраама до Мухаммеда) не проявляя никаких особых признаков прогресса цивилизации и культуры. И вдруг новая религия ислама собирает их в один народ и дает им такую энергию, что они в течение нескольких десятилетий покоряют огромную территорию от Западной Индии до Испании, подчиняя при этом своей вере множество чужих народов, как языческих, так и бывших христианских. Притом совершает эти завоевания не многотысячная орда, вроде гуннской или монгольской, а сравнительно небольшое войско. Например, всего 15 тысяч арабов в 640-41 гг завоевывают четырехмиллионный Египет и берут город Александрию с полумиллионным населением. Огромные империи Византии и Персии, истощенные войной друг с другом, сокрушаются, яко сосуды скудельничи; их профессиональные армии разбиваются плохо вооруженными, но фанатично настроенными кочевниками. Хотя это не есть победа ислама над христианством, а именно победа арабов над Византией, но и она с трудом находит себе разумные объяснения.
Историки выделяют следующие основные причины краха Византии перед лицом арабского завоевания. Во-первых, тотальная коррумпированность государственного аппарата Византийской империи сверху донизу, торговля должностями, взяточничество, крайне несправедливое, продажное судопроизводство, удушающая налоговая политика, разоряющая население. Во-вторых, тяжелые притеснения религиозных диссидентов (обложение двойными налогами, лишение прав, аресты и изгнание из пределов империи). Политика первых исламских халифов являла с этим резкий контраст: умеренное налогообложение, справедливый суд и относительно терпимая религиозная политика. Вот "три кита" нормального государственного устроения в любом государстве, независимо от религии и идеологии. Почувствовав такую разницу, монофизитское население, составлявшее абсолютное большинство Египта, Сирии, Месопотамии и Армении, встретило арабов, как освободителей. Но и прочие подданные Константинополя, разоренные и угнетенные, не особенно хотели сражаться за империю, а продажная администрация не способна была организовать отпор завоевателям. Поэтому исламское завоевание VII века скорее походило на триумфальное шествие, нежели на серьезную военную кампанию. Оно выявило полную политическую и военную несостоятельность Византийской империи.
Кроме того, нашествие ислама показало духовное оскудение Византийской Церкви. Два столетия (V и VI в), прошедшие в ожесточенных христологических спорах, окончательно разделили прежде единую Восточную Церковь, посеяли ненависть между православными, монофизитами и несторианами. Борьба за православные догматы постепенно перешла в борьбу за тонкость догматических формулировок, недоступных для понимания широких народных масс. Монофизитские толпы, возбужденные фанатизмом и национализмом (коптов и сирийцев против греков), творили многочисленные акты насилия. Государственная власть, покровительствовавшая в основном православию, отвечала мерами государственного насилия.
Насилие и принуждение в делах веры, темный фанатизм в невежественном народе, формальные догматические формулировки, едва различимые у разных враждующих богословских партий, бунт против государственной церкви или формальная лояльность к ней - в такой атмосфере религия и должна была ниспасть на уровень государственной общеобязательной идеологии (принимаемой или отвергаемой). Такая обстановка погасила во многих сердцах живую личную веру во Христа, как Искупителя и Господа. Формальная ортодоксия, тесно связанная с коррумпированной империей, поддерживаемая административными и экономическими мерами, оказалось мало жизнеспособной, не имеющей опоры в самих людях, - и рухнула вместе с падением власти империи в восточных провинциях. Из огромных восточных патриархатов, насчитывающих сотни епископий, уже через несколько десятилетий остались лишь небольшие епрхии.
Ожесточенные христологические споры того времени похоронили и миссионерскую деятельность Византии. Если в IV Ц начале V века шла активная проповедь христианства за пределами империи среди народов Азии и Африки, приобретавшая новых чад Церкви и новых союзников империи, то с середины V века пошли одни потери. Изгнанные из империи за ересь несториане и монофизиты пополнили число врагов Византии.
Такой ослабленный, разделенный и непривлекательный христианский мир застал и сам Мухаммед. В Аравии под именем христиан были известны и разные толки древних еретиков - гностиков, и разные партии монофизитов. Эти люди, разделенные между собою такими богословскими позициями, которых они сами зачастую просто не понимают, но при этом ненавидящие друг друга, могут только оттолкнуть человека, ищущего истины, - что и произошло в данном случае. Лицемерные, фанатичные или невежественные христиане, их взгляды и их нравы вызывают достаточно обоснованные обвинения в Коране. Но при этом пророк ислама не перенес своей неприязни к современным ему христианам на Божественного Основателя христианской религии, на Его апостолов, а также на само христианство вообще. Коран не только критикует христиан, в нем есть слова и высокого одобрения достойным христианам. Несмотря на смутные и путанные (с точки зрения догматики) представления Мухаммеда об Иисусе Христе, в его Коране присутствует главное - признание Иисуса особым, высшим Посланником Бога, Мессией, и глубокое почитание Его, хотя и только в числе других пророков. Хотя, повторим, это и не соответствует православному исповеданию о лице Иисуса Христа, но это очень много для человека, никогда не читавшего ни Ветхого, ни Нового Завета. Это почитание Иисуса в Коране составляет разительный контраст, как со злобным и клеветническим взглядом Талмуда на Иисуса, так и с презрительными воззрениями на Него языческих авторов II-IV века (Лукиан, Цельс, Порфирий, Юлиан-Отступник). Мухаммед признавал рождение Иисуса от Девы Марии и глубоко чтил Матерь Иисуса, как великую Праведницу (какового почитания Она не удостоилась, например, со стороны протестантов). Хула на Иисуса, на Марию, как и на других пророков, предполагала, согласно шариату, даже серьезное телесное наказание. Важнейшей основой Корана является исповедание Единого Бога библейского Откровения, Бога Авраама, Исаака и Иакова, а не Ормузда и Аримана персидской религии, не Кришны и Вишну индийского пантеона, не каких-либо гностических или каббалистических эманаций. Само слово Аллах - это лишь арабское произношение древнесемитского Элоах, или Элогим, - имени, обозначающего Бога Библии. В Коране так же похваляются Тора и Евангелие, как Писания, "прежде данные от Аллаха" и содержащие "руководство и свет". Коран многократно пересказывает различные истории Ветхого Завета, а также некоторые моменты из Евангелия, нигде не отрицая библейских заповедей.
Учение Корана возникло вне христианской Церкви, и изначально направлялось не против нее, а против многобожия и идолопоклонства. Мухаммед проводил разницу между "людьми Писания" (христианами и иудеями) с одной стороны, и многобожниками - с другой. К первым проповедовалась терпимость и даже уважение, а джихад применялся первоначально только ко вторым (да и то, во времена Мухаммеда он был лишь ответной и вынужденной мерой, применявшейся против его аравийских соплеменников). Лишь позже фанатики ислама стали смешивать эти понятия. Поход ближайших преемников (и родственников) Мухаммеда - халифов Абу-Бакра, Омара, Османа и Али был направлен, прежде всего, против соседних государств Ц Византии и Персии, а не против Христа и Его Церкви.
Исходя из этого, Православная Церковь строила свои отношения с исламскими властями. Например, Иерусалимский патриарх Софроний, исполнявший обязанности и местного губернатора, сдал в 638 г осажденный арабами Иерусалим. Он заключил с халифом Омаром соглашение, согласно которому признавал власть халифа, обещал ему полную гражданскую лояльность и уплату податей христианским населением. Христиане сохраняли свободу совести и свое богослужение, а сама церковь в лице Иерусалимской патриархии получала права юридического лица. Святые места и половина храмов оставались у патриархии, остальные обращались в мечети. Патриарх оставлял за собою управление церковью и получал от халифа права этнарха - религиозного и политического главы христианского народа с правом судить по гражданским делам и собирать десятину в пользу церкви. Патриарх Софроний предвидел, что Византия утратила Палестину окончательно, и этим договором закладывал отношения с исламской властью для всех последующих поколений восточных христиан. В силу авторитета халифа Омара в исламе, а св. Софрония - в Православной Церкви, этот договор послужил образцом для последующих отношений покоренных христиан с исламскими правителями.
2. Отношения Византии с исламским миром в VII-XIV веках
В 717 г под Константинополем погибла стотысячная арабская армия. Это было первое крупное поражение, остановившее продвижение арабов. Победителем был основатель новой Византийской династии Лев III Исаврянин. Усилиями Льва и его сына Константина Копронима арабы были отброшены из Малой Азии и перешли к обороне. Но победители мусульман, императоры-исаврийцы своей внутренней иконоборческой политикой - гонением на иконопочитателей, разорением монастырей, закрытием школ и др. - причинили Церкви страданий, пожалуй, больше, чем исламские халифы. Показательна история преп. Иоанна Дамаскина, который, будучи христианином, занимал пост важного чиновника при дворе Дамасского халифа (как и его отец Сергий), писал там трактаты в защиту икон, а пострадал от изощренной интриги именно византийского императора Льва III.
С VIII века Византия и исламский мир то воюют, то живут мирно. Исламскаяумма потеряла свое первоначальное единство, образовались соперничающие халифаты: Багдадский, Египетский, не считая самостоятельных эмиратов. Но эти войны и мир относятся, скорее, к области политики, чем религии. К этому времени совершился переход большей части арабов к оседлому образу жизни и усвоение ими античной культуры. Усвоив наследие древних греческих математиков, астрономов, медиков и философов, арабы уже в IX-X веках показали высокие достижения в этих областях, выдвинув плеяду блестящих ученых, которые одновременно были и верующими мусульманами, и выдающимися мыслителями, и при этом нравственно привлекательными личностями. Синтез с античной культурой сделал ислам одной из мировых религий, которая не является примитивной верой дикарей-кочевников или террористов.
Новый культурный уровень ислама определил и новые его отношения с Византией: умственное сотрудничество и соперничество. Например, при императоре Феофиле в 830-х годах багдадский халиф приглашал к своему двору митрополита Льва Халкидонского, известного математика и астронома, для преподавательской деятельности. Будущий равноапостольный Константин (Кирилл) несколько позже ездил в Дамаск и вел там с мусульманами философские диспуты.
В конце IX-X веке при Македонской династии Византия, укрепив центральную власть и государственное управление, переходит в контрнаступление, возвращает под свой контроль часть Сирии, Месопотамии и Армении. При этом ряд исламских эмиров становятся вассалами императора, сохраняя вместе со своими подданными и мусульманскую веру. В то же время христианское население освобожденных территорий, монофизитское и несторианское, отнюдь не приветствует византийскую власть, как освободительницу. Оно привыкло уже за три столетия к исламскому господству, к отношениям с ним, и не желает изменений.
С середины XI века Византия опять вступает в полосу упадка. Деградировавший правящий слой истощает финансы и ресурсы страны, разлагается в роскоши, изощряется в интригах, подрывает престиж империи в кровавых междоусобиях. Немногие лучшие люди Византии, пытающиеся спасти империю, становятся жертвами заговоров. Показательна судьба императора Романа Диогена, честного императора-воина. Из-за измены своих вельмож, он был разбит в бою с турками-сельджуками у озера Ван в 1071 г и попал в плен. На вопрос султана Альп-Арслана, что император сделал бы с ним, если бы в плен к нему попал султан, Роман прямо ответил: "казнил бы". Султан-мусульманин через несколько дней отпустил императора Романа из плена с честью и обещанием, что тот позднее заплатит выкуп. А когда этот император вернулся в Константинополь, свои вельможи-предатели во главе с женой-императрицей схватили его и варварски ослепили, так, что он вскоре умер.
Вступившая на престол в конце XI века новая династия Комнинов застала страну на грани гибели. От империи остались лишь остатки. Турки-сельджуки овладели почти всей Малой Азией, печенеги - Балканами. В крайнем отчаянии император Алексей Комнин обратился в 1091 г с посланием к римскому папе и монархам Запада, прося помощи. Это послание обсуждалось на большом соборе в Клермоне (1094 г), созванном папой Урбаном III, и послужило поводом для первого крестового похода.
Тема крестовых походов слишком обширна, и мы отметим лишь главное различие между Западной и Восточной церковью по этому вопросу. Для Запада война с исламом, даже независимо от результата - освобождения Гроба Господня, была объявлена священной войной, богоугодным делом, дарующим отпущение всех грехов. Ислам был приравнен к язычеству, а мусульмане - к идолослужителям. Поэтому в зачет богоугодных дел "доброго католика" теперь пошли убитые им мусульмане. Для Востока война с мусульманами всегда оставалась на уровне войны государств (империи с халифатом) или наций (греков с арабами или турками), но не войны религий. Священной, религиозной войны с исламом, крестовых походов, ни Православная Церковь, ни византийские императоры никогда не объявляли. Являлось ли это однозначным достоинством Восточной Церкви - другой вопрос. Но традиция Восточной Церкви, сформировавшаяся с VII по XV век, то есть с возникновения ислама до падения Константинополя, такова: священной религиозной войны против ислама она не знала.
Эта разница между Востоком и Западом обнаружилась уже в первом крестовом походе. Византийцы хотели лишь использовать военные силы Запада для возвращения утраченных ими территорий в Малой Азии. Но они вовсе не хотели полного уничтожения исламских государств и основания на их месте новых государств крестоносцев в Сирии и в Палестине. Византия при Комнинах балансировала между западным и исламским миром, желая выиграть от их взаимного ослабления. При этом связи с мусульманами, в том числе и союзные, никогда не прерывались. Например, император МануилКомнин в 1145 г предупредил Иконийского султана о втором походе крестоносцев, в результате чего те попали в засаду и понесли тяжелое поражение. Тот же император еще в 1150-х годах (за триста лет до падения Константинополя!) построил в столице первую мечеть для мусульманской колонии и принимал как гостя Иконийского султана. В 1170-х годах по настоянию императора Мануила из чина присоединения мусульман к православию была изъята анафема на "бога Магометова-олосфироса". Непонятное слово из Корана, переведенное на греческий, как "олосфирос" (массивный) дало повод думать, будто Магомет проповедует какого-то идола, а не Бога библейского откровения. Поскольку это было недоразумение, оно было устранено.
Для характеристики взаимных отношений мусульман и христиан, оказавшихся под их властью, стоит упомянуть случай, разбиравшийся на Константинопольском соборе 1164 г при патриархе Луке Хрисоверге, - о крещеных мусульманских детях. Оказалось, что многие родители-мусульмане из суеверных соображений (чтобы их дети не болели, не погибли) крестили своих детей в православных церквах, - и таких оказалось несколько тысяч. Здесь показательно, что отношение рядовых мусульман к православным христианам, их церквам и таинствам, было не враждебным, а уважительным, хотя и несознательным. И это потому, что поведение православных по отношению к мусульманам резко отличалось от агрессивного поведения пришельцев с Запада.
Справедливости ради следует отметить, что и византийское христианское население в эпоху крестовых походов много пострадало от грабежей и насилий со стороны крестоносцев. Тому есть множество свидетельств в исторических хрониках. Эта эпоха вырыла глубокую пропасть между восточным и западным христианством. Начиная с нее, взаимная неприязнь между греками и латинянами утвердилась впредь на долгие века.
Впрочем, крестовые походы кое-чему научили и многих западных христиан, по крайней мере, лучших из них. Знаменитый вождь мусульман Салах-ад-Дин (Саладин) сумел показать примеры благородства и великодушия по отношению к врагам-крестоносцам, в том числе и к побежденным. В 1184 году он выпустил из осажденного им Иерусалима латинский гарнизон и жителей-христиан, не отомстив им за массовую резню, которую учинили крестоносцы в 1099 г. Затем он не стал мстить и за резню в Акре, которую устроил в 1199 г король Ричард Львиное Сердце, перебивший около двух тысяч мирного мусульманского населения. Именно своим благородством Саладин победил этого короля Англии, который понял, что с честным мусульманским правителем лучше жить в мире, - особенно по контрасту со своими вероломными христианскими союзниками.
Прекрасный пример мирных отношений христиан и мусульман показал и германский император Фридрих IV Гогенштауфен, который вместо 5-го крестового похода заключил соглашение с египетским халифом о передаче Иерусалима в его руки с равным доступом к святыням для христианских и мусульманских паломников. Властолюбивый папа Иннокентий IV, жаждавший войны, не признал этого соглашения с мусульманами и отлучил императора от церкви. Позднее император Фридрих был отравлен по приказу папы. Таким образом, и в западном мире к концу эпохи крестовых походов в отношении ислама обозначились две линии: миролюбивая и воинственная.
Аналогичным образом, и в исламском мире по отношению к христианам всегда существовали две линии поведения: умеренная и фанатичная. Современниками того же Саладина были фанатики из ордена ассасинов (измаилитов) - прототип нынешних исламских террористов. Ассасины специализировались на терроре, особенно на убийствах лидеров, как христиан, так и мусульман, в том числе не раз покушаясь убить и самого Саладина. Их орден имел жестко централизованную, строго законспирированную организацию с несколькими уровнями посвящения. Очень скоро орден превратился в откровенно сатанинскую организацию, лишь внешне прикрытую радикальным исламом. Некоторые исследователи (например, Л. Тихомиров) считали, что и военный орден тамплиеров тесно общавшийся с ассасинами, выродился под их влиянием в тайную сатанинскую секту. Во всяком случае, урок истории таков: радикальная демагогия часто используется для прикрытия совсем иных целей, чем те, которые декларируются, а проповедники джихада или крестового похода нередко оказываются служителями человекоубийцы искони, дьявола. Но как султан Саладин отличал короля Ричарда от тамплиеров, а король Ричард не путал Саладина с ассасинами, так и ныне разумные верующие христиане и мусульмане должны отличать экстремизм от религии, фанатизм и демагогию от живой веры в Бога.
3. Турки-османы и падение Византии
В XIII веке исламский мир был потрясен нашествием монголов. Каган Чингиз-хан уничтожил сильнейшее исламское государство Хорезм, занимавшее всю Среднюю Азию, Иран и Афганистан. Его внук, хан Хулагу, христианин-несторианин, со своим войском, в котором было немало несториан ("желтые христиане" Чингиз-хана) разгромил багдадский халифат, занял Багдад, Месопотамию, Сирию, Закавказье. Исламский мир был на краю гибели. Совместные усилия христиан Востока и Запада могли бы его тогда полностью уничтожить. Но разделение христиан не дало им возможности объединить усилия. Решающим оказалось не поле брани, а сердца людей. Христианские миссионеры, разделенные на враждебные конфессии, не смогли обратить большинства монголов в свою веру. А вот ислам сумел во второй половине XIII века обратить большинство монгольских завоевателей в своих прозелитов и усилить ими свои ряды.
С конца XIII века начался новый натиск исламского мира. Пали последние владения крестоносцев в Сирии, Ливане и Палестине. Усилился нажим и на Византию. Среди мусульманских княжеств Малой Азии выдвинулось сначала небольшое племя турок-османов, занявшее провинцию Вифиния с ее столицей Бруссой. Османы не были огромной кочевой ордой вроде монголов, они давно уж перешли к оседлому образу жизни. Разумной внутренней политикой, основанной на правосудии, умеренном налогообложении, поощрении сельского хозяйства, ремесел и торговли, султаны из рода Османов привели в свое подданство множество людей и капиталов. Город Брусса, развалившийся при византийских чиновниках-казнокрадах, стал при них видным промышленным и культурным центром. Вифиния, разоренная византийскими взяточниками, стала базой Османского государства. При османской политике христианское сельское население переходило в ислам во втором-третьем поколении после принятия османского подданства. Дольше держалось христианство в городах, но и там оно умалилось до предела. От нескольких десятков митрополий и двух с половиной сотен епископий, бывших в Азиатской части Византии еще в середине XI века, к началу XIV века остались одни названия. Тесное сращивание во единый организм византийской церкви с разлагающимся византийским государством послужило главной причиной отпадения многих христиан в ислам. Аморальная и коррумпированная византийская олигархия, внешне прикрывавшаяся православием, погубила и христианское государство и христианскую цивилизацию в Азии.
Отпор туркам-османам мог бы дать союз православных государств Византии, Сербии и Болгарии, но их правители истощили свои силы во взаимной борьбе. Тем самым они показали, что не считают православие своей главной жизненной ценностью, ради которой должно пойти на взаимные уступки. В 40-х годах XIV века в Византии вспыхнула последняя гражданская война между сторонниками малолетнего императора Иоанна V Палеолога и претендентом на трон Иоанном Кантакузином. В борьбе со своими личными соперниками Кантакузин сделал роковой шаг: призвал на помощь турок-османов во главе с их султаном Орханом. Платой за военную помощь стали земли вокруг города Адрианополя, предоставленные турками, и дочь Кантакузина Елена, отданная в султанский гарем. Турки разгромили врагов Кантакузина, разгромили заодно и соседних сербов и болгар и больше не вернулись в Азию. Они остались в Европе, превратив Адрианополь в свою новую столицу. Судьба христианских государств на Балканах была предрешена.
Противник Кантакузина император Иоанн Палеолог искал спасения на Западе, вел переговоры об унии с папой и даже сам лично перешел в католичество, не принуждая, правда, к тому же своих подданных. Патриарх Филофей делал вид, что ничего не произошло, и по-прежнему поминал императора, как "благочестивого". Но во всеуслышание патриарх заявил, что "предпочитает видеть в Константинополе турецкую чалму, чем папскую тиару". Патриарх Филофей был учеником св. Григория Паламы, который в 1350-х годах был захвачен турецкими пиратами и около года провел в плену у того самого султана Орхана. Здесь он имел с турками многочисленные и в целом доброжелательные беседы о вере. Мусульман созерцательного (суфийского) направления особенно интересовал опыт афонских исихастов, созерцавших Божественный свет. Св. Григорий был с честью отпущен султаном и в целом вынес благоприятное впечатление о мусульманах. Он ясно видел неизбежность падения Византии и отдавал предпочтение "чалме" перед "тиарой".
Во всяком случае, вопрос о выборе "головного убора" был поставлен ребром и разделил византийское общество на две партии. Обе партии соглашались, что этот выбор вынужденный между большим или меньшим злом. Партия паламитская, монашеская и народно-церковная, делала свой выбор в пользу "чалмы", под властью которой уже шесть веков жили восточные патриархаты, сохранившие свое православие, а также многочисленные общины монофизитов, несториан и других нехалкидонских христиан. Партия гуманистов, ученых и придворных, делала выбор в пользу "тиары", желая с ее помощью сохранить остатки византийского государства и культуры. Усилия этой партии завершились подписанием унии с Римом на Ферраро-Флорентийском соборе (1439 г), но эта уния была отвергнута большинством византийского народа, духовенства и монашества.
К этому времени балканские славяне уже давно находились под властью "чалмы" и служили ей не за страх, а за совесть. В знаменитой битве на Косовом поле (1389 г) турецкие войска султана Баязета нанесли окончательное поражение сербам, а их предводитель, князь Лазарь, погиб. А уже через десять лет, в 1399 г в не менее знаменитой битве под Никополем между объединенным войском западных крестоносцев и тем же султаном Баязетом решающую роль сыграл сербское войско сына погибшего князя Лазаря - Стефана, нанесшего удар крестоносцам во фланг и принесшего победу виновнику гибели своего отца. Еще через два года в битве под Анкарой (1401 г) между войсками Тамерлана и Баязета, когда разбитые турки уже бежали, дольше всех защищал султана опять же сербский корпус князя Стефана Лазаревича, причисленного впоследствии Сербской Церковью к лику святых.
Римский папа Евгений IV, добившийся от императора Иоанна VI Палеолога подписания Флорентийской унии, истощил все свои средства для организации нового крестового похода по спасению Византии. В 1444 г крестоносное войско под предводительством папского племянника-кардинала двинулось на выручку к Константинополю и было наголову разбито турками под Варной, причем папский племянник погиб. В рядах султанского войска опять отличились сербы. Через четыре года новое папское войско под командованием венгерского полководца Яноша Гумиади вновь двинулось на турок и вновь было разбито во второй Косовской битве 1448 г. Эти победы султанского оружия были бы невозможны без активной поддержки балканских народов, прежде всего славян и албанцев, выбравших подчинение турецкой "чалме". К тому времени большинство славян еще оставалось православными христианами, а не потурченцами. Стали бы они сражаться за турецкую власть в стольких битвах, если бы она их серьезно угнетала?!
Не возьмемся судить, правильный ли исторический выбор сделали балканские славяне, албанцы, а за ними греки, валахи и молдаване, подчинившиеся "чалме", а не "тиаре". Многое в поведении балканских и византийских правителей коробит русского человека и не вызывает сочувствия. Честное и доблестное рыцарское поведение больше импонирует нравственному чувству. Но в целом генеральная линия восточной церкви и православных балканских народов за полтора столетия (XIV-XV века) вырисовывается ясно: подчинение исламскому государству и даже служение в его армии против западного христианского мира. Кстати, похожий выбор за несколько веков до этого сделали византийские диссиденты, несториане и монофизиты, предпочетшие служить халифам, а не василевсам.
Падение Константинополя в 1453 г тоже является наглядным примером на эту тему. Против стотысячного войска султана Магомета II, в котором было много православных сербов, болгар и албанцев, столицу Византии защищали две тысячи итальянских и испанских добровольцев, венецианца Джустиниани и дона Педро Толедского при минимальной поддержке четырехтысячного ополчения греков-униатов. Основная масса православного населения Константинополя отказалась защищать его вместе с латинянами. В храме Святой Софии служил папский легат кардинал Исидор, бывший Московский митрополит и униатское духовенство. Православные на эти службы не ходили. Когда турки ворвались в город, в ряде мест православное духовенство встретило их крестными ходами, объяснив, что сражались против них не православные, а латиняне. Согласно изначальной традиции, если город сопротивлялся мусульманам, то все его церкви обращались в мечети; если сдался добровольно, половина его церквей оставалась христианам. В Константинополе под мечети первоначально была отобрана лишь половина храмов, именно потому что православные жители считались сдавшимися добровольно. Через сорок лет после взятия города у патриархии была одна тяжба с турецкими властями по поводу недвижимости, и греки нашли двух свидетелей в свою пользу - янычар, участников штурма 1453 г, подтвердивших, что православное духовенство встретило их с миром.
4. Восточная Церковь в составе Османской империи
Въехав в город, султан Магомет II строго приказал прекратить разрушение христианских храмов. Он даже собственноручно зарубил турка, разбивавшего барельефы с изображением креста на стене храма Св. Софии. Через месяц после штурма султан назначил патриархом Константинополя Геннадия Схолария - ученика св. Марка Эфесского, лидера анти-латинской партии. Патриарх Геннадий представил султану свое исповедание веры, где об исламе говорилось вполне корректно. Он принес султану присягу верноподданного и принял из его рук посох, крест и панагию. Тем самым султан был признан преемником и наследником византийских василевсов, имевших право избирать патриархов и вручавших им атрибуты их духовной власти. Султан выдал патриарху Геннадию фирман - указ, подтверждающий права Константинопольского патриарха на управление церковью, владение определенным недвижимым имуществом, сбор десятины и других податей в свою пользу с христианского населения и право суда по гражданским делам. В основе этого фирмана лежали принципы договора халифа Омара с патриархом Софронием и восьмивековая практика деятельности восточных патриархов под исламской властью. Началась новая эпоха бытия главного восточного патриарха - Константинопольского, под властью турецких султанов.
Один и русских церковных историков так характеризовал положение Константинопольского патриарха: "лишенный свободы, но не власти, раб султана, но при этом полный господин над христианами". Права патриарха при султане даже расширились. Своим судом он мог осудить любого православного христианина на тюремное заключение или каторжные работы на галерах, от которых осужденный мог избавиться, только перейдя в ислам. Кроме десятины он мог взимать с христиан любые дополнительные налоги, мог единолично смещать митрополитов и епископов и безнаказанно продавать эти должности, чем злоупотребляли многие патриархи. Ему были вновь подчинены церкви Болгарии, Сербии и Македонии, ранее добившиеся автокефалии. Но при этом сам патриарх зависел от произвола султана, мог быть смещен в любой момент и даже лишен жизни, - как и любой высший сановник Османской империи. Такова была природа восточной деспотии, не являвшейся правовым государством, опирающейся на произвол, признающей только господство и рабство.
Византийская церковь не просто признала власть турецкого султана, гарантировав ему гражданскую лояльность, но и признала его преемником власти василевсов, главой империи, возникшей на месте прежней Византии - с тою же столицей, на той же территории, практически с тем же этническим населением, - но уже с господствующей религией ислама. В этом особый парадокс Османской империи, ее неоднозначность, сложность, что она не была просто "турецким игом" для византийских христиан, но была симбиозом с ними, тесным и многоплановым сотрудничеством. При ближайшем рассмотрении отношений султанской власти с Константинопольской патриархией за четыре с половиной столетия становится видно, что в них сотрудничество преобладает над притеснением. Более того, Константинопольская патриархия стала неотъемлемой частью государственного аппарата Османской империи, необходимой для подчинения многонационального христианского населения власти султана. Имеется множество фактов, что до конца XVIII века (т.е. до ослабления Османской империи) турецкие власти и в центре, и на местах всегда поддерживали в спорах с католиками "свою" православную церковь, глава которой жил в их пределах, а не за рубежом. Если бы Османская империя ставила себе задачу искоренить православное христианство, как большевики, эта империя не простояла бы столько веков.
Константин Леонтьев, несколько лет прослуживший русским консулом на Балканах, свидетельствовал из опыта, что во многом благодаря покровительству турецкой власти, только и сохранилось там православие. Епископ Порфирий (Успенский), прослуживший в русских миссиях в Турции около тридцати лет, слышал откровенное признание чиновников Константинопольской патриархии: "вы, русские, наши главные враги, потому что хотите разрушить Османскую империю, в которой мы имеем столько прав и возможностей". Во время всех русско-турецких войн XVIII-XIX веков, вплоть до 1877 г, Константинопольская патриархия рассылала по церквам специальные молитвы о даровании армии султана победы над "северными варварами".
Для русского человека больно сознавать, что реальная история сильно отличается от детской сказки и лубочной картинки, на которой воспитано большинство русских людей. Но чтобы определиться, где враг и где друг, необходимо знать именно реальную историю.
Иерархи Константинопольской патриархии многократно исповедовали, что власть султана является богоустановленной, что именно под этой властью смогла уцелеть Православная Церковь, и поэтому бунт против этой власти для христиан является грехом. Ярким свидетельством такой позиции является, например, "Братское увещание", составленное патриархом Григорием V в 1817 г и обращенное к греческим патриотам, готовившим национальное восстание. Известно, что после начала этого восстания в 1821 г патриарх Григорий анафематствовал восставших и лишил сана тех епископов, которые поддержали их. Когда же султанский чиновник потребовал от него перейти в ислам, он твердо отказался и принял мученическую кончину.
Мы не беремся оправдывать такую политику Константинопольской патриархии, которая далеко не во всем нам импонирует. Но сложившаяся за четыре с половиной столетия традиция отношений восточной церкви с исламом не такая вещь, от которой можно легко отмахнуться. Султан по исламской традиции был возглавителем мусульманского народа в своей стране. Реально турецкий султан был тогда и лидером всего исламского мира, объединенного в XVI - XIX веках большей частью в его империи. Если он возглавлял сатанинскую религию, и власть его происходила от сатаны, тогда получается, что Восточная Церковь несколько веков служила сатанинской власти и никакой носительницей или хранительницей истины являться не может. Подобное обвинение выставлялось в свое время латинской пропагандой. Принадлежа Восточной Церкви, мы не можем признать такое обвинение справедливым. Сатанинская власть для христианина та, которая хулит Иисуса Христа и требует отречения от Него. Власть султана таковой не являлась, хотя неоднократно притесняла Церковь и христиан. Та религия, которую представлял султан, не была сатанинской религией, "Бог Магометов" не был дьяволом, а сам Мухаммед не был пророком сатаны. Этот вывод однозначно вытекает из самого факта сотрудничества Восточной Церкви с исламской властью в течение нескольких веков.
5. Гонения на христиан в Османской империи
Как объяснить тогда периодически возникавшие в Османской империи гонения на христиан, сопровождавшиеся убийствами, грабежами и разрушениями? Внимательное рассмотрение этих явлений позволит выделить причины политические, национальные, социальные и религиозные. В реальной истории ни одно религиозное движение не проявляется в чистом виде, но всегда в конкретной политической обстановке, национальной и социальной среде, взаимодействуя с разными общественными силами. Ислам изначально пытался рассматривать себя, как единый народ (умма или милет) мусульман, игнорируя или превосходя национальные и государственные различия. Другие религиозные общины он рассматривал так же, смешивая национальную и религиозную принадлежность. Поэтому, например, патриарх Константинопольский считался в Османской империи мелет-башой (главой милета) христиан, а в подчиненный ему народ включались не только греки, но и находившиеся с ними в конфронтации славяне, арабы и др. Соответственно, и конфликты на национальной или социальной почве переводились на уровень конфликта милетов, то есть на религиозную ступень.
Сама система восточной деспотии, абсолютной власти монарха, сложилась на Востоке задолго до возникновения ислама, но сумела приспособиться к нему. Ислам возник, как движение харизматическое, а не монархическое. В нем всегда претендовали на авторитет харизматики, которые нередко вступали в конфликт с монархами. Произвол монарха мог обрушиться на любого из его подданных, не исключая самых высоких сановников, и, конечно, на "неверных". Султан был источником, как всех милостей, так и всех немилостей в своем государстве, которое не являлось правовым. Как и во всех неправовых государствах, султанская администрация была в огромных размерах поражена коррупцией. Поэтому притеснение христианской церкви с ее стороны выражалось в основном, как вымогательство разных поборов, но не носило характер целенаправленного религиозного гонения. Константинопольская патриархия еще с византийских времен усвоила этот стиль управления и с помощью различных "бакшишей" решала все свои проблемы с чиновниками империи.
С другой стороны, фанатическая проповедь харизматических (сектантских) лидеров ислама могла возбудить, как народные погромы неверных, так и анти-монархические революции. Итак, мы видим два основных источника притеснения христиан в Османской империи: произвол султанской администрации (чаще местных пашей, реже - самих султанов) и погрому по подстрекательству народных вождей-фанатиков при попустительстве местной власти.
Народные турецкие погромы греков и армян очень часто имели не религиозные, а национальные и социальные причины. Получив еще от первых султанов монополию на многие виды торговли, греки и армяне быстро разбогатели и возбуждали своим богатством зависть у своих турецких соседей. Тем более что греки и армяне своим коварством, вероломством и презрением к другим народам возбуждали к себе вражду не только со стороны мусульман, но и со стороны своих христианских едноверцев. Поэтому погромы греков и армян, случавшиеся в империи в XVI-XIX веках, с большим основанием можно считать выступлением турецкого пролетариата против греческой и армянской буржуазии, лишь подкрашенным в религиозные тона, но не реальным столкновением мусульман и христиан на религиозной почве.
Терпимость к иноверцам в значительной степени зависела от культурного уровня исламского общества на данном этапе и в данной стране. Очевидно, что ислам выдающихся арабских ученых IX-XII веков, просвещенных изучением античного наследия, это не тот же ислам, что у кочевников-дикарей. Ислам культурной среды был всегда более терпим, чем ислам, воспринятый варварской средой. Кроме того, существует разница между религиозностью оседлых мусульман-земледельцев и кочевников-бедуинов. Кочевники всех времен (и религий) всегда в большей или меньшей степени жили разбоем, грабежом, угоном скота, похищением людей ради выкупа, работорговлей. Эти занятия доставляли им и благосостояние, и уважение среди соплеменников ("настоящий мужчина"). Из этой среды первоначально и вышел ислам. Дикие кочевые племена были самыми воинственными и нетерпимыми к иноверцам (и это не значит, что они были образцовыми верующими мусульманами). Напротив, оседлое, земледельческое население обнаруживало большую терпимость к иноверцам и умение с ними уживаться. Религиозный фактор зависел от социальной среды.
Нечто подобное наблюдается и в христианстве. Историки отмечают, что, например, средневековое христианство в большой степени несет на себе отпечаток языческого варварства тех народов, которые приняли Евангелие поспешно и поверхностно. Варварское полуязыческое христианство народных масс и кафолическое просвещенное христианство святых Отцов - это достаточно разные вещи. Так и внутри ислама самими культурными мусульманами различаются "ислам с человеческим лицом", который проповедовала Беназир Бхутто, и религия с нечеловеческим лицом, которой придерживались ее убийцы. Это различие оформилось достаточно давно, и представители культурного ислама страдали и страдают до сих пор от рук своих формальных единоверцев ничуть не меньше, чем христиане.
За период Османской империи сохранилось множество свидетельств от иностранцев о терпимых и просто дружеских отношениях между мусульманами и христианами на бытовом уровне. Например, Стефан Герлах, капеллан Германского посольства, проживший в XVI веке в Константинополе около пятнадцати лет, приводит такие отзывы греков про турок: "нет человека, лучше турка: добродушный, флегматичный, если не задевать его религиозные чувства, всегда можно рассчитывать на его добрососедство". И он, и другие свидетели подтверждают, что в городах Османской империи христиане и мусульмане часто жили на одной улице, помогали друг другу по-соседски, ходили в гости, поздравляли друг друга с праздниками, их дети дружили и играли вместе. Иначе как объяснить, что в полумиллионном Стамбуле к началу ХХ века почти половину населения, причем наиболее состоятельного, составляли греки, не испытывавшие особых притеснений?
Автору пришлось общаться с потомками старообрядцев-некрасовцев, около двухсот лет проживших в Турции. Часть их потомков в 1980-е годы переехала в США и присоединилась к Русской Зарубежной Церкви. Эти люди свидетельствовали, что и они сами, и их предки, живя среди мусульман, не только не испытывали никаких притеснений, но и встречали вполне уважительное, доброжелательное отношение. Турки даже считали их честнее и простодушнее греков и армян.
Под властью ислама в Османской империи православие сохранилось в течение пяти веков, а на Ближнем Востоке - более тысячи лет. Под папской же властью в Польше, после Брестской унии, оно угасло в течение столетия. Все познается в сравнении, в том числе и "диалектика тиары и чалмы", и исторический выбор византийских народов накануне утраты ими собственной государственности.
Но спросят: кто же устроил геноцид армян в 1915 году, кто изгнал из Малой Азии тысячи греков в 1920-х годах и другие преступления, разве не турки? - Да, турки, из партии "младо-турок" под руководством видного масона КемаляАтатюрка, друга Ленина и большевиков. Именно эта партия устроила в 1911 году антимонархический переворот и превратила Османскую империю в Турецкую республику - светское, безрелигиозное государство. Турецкие националисты прежде всего и ответственны за преступления ХХ века. Турецкий национализм был скопирован с европейского безрелигиозного образца. Политическая борьба националистов с мусульманами продолжается в Турции до сих пор.
6. Русский опыт общения с исламом
Русский опыт общения с исламом выгодно отличается от византийского рядом существенных черт. Византия в течение почти восьми веков воевала с главными государствами исламского мира, халифатами, султанатами. Русское государство с Х по XIII века воевало не с исламом, а с "Великой степью", как удачно обозначил эту силу историк Л. Гумилев ("Древняя Русь и Великая степь"), то есть с языческими кочевыми, разбойничьими племенами. В XIII веке Русь попала под власть монгольской Орды, языческой, но относительно веротерпимой. В начале XIV века ханы этой Орды приняли ислам, но сохранили веротерпимую политику. В XV веке Золотая Орда распалась, и Московское государство объединили вокруг себя не только половину земель древней Киевской Руси, но и присоединило к себе большую часть ордынских владений с татарским населением. Это стало возможным потому, что татарское население восприняло московского великого князя, как правопреемника и наследника власти золотоордынских ханов. Многие татарские ханы и мурзы пришли на службу московскому государю и служили ему усердно и верно, паче русских князей и бояр. Православные Византии признали своим господином турецкого султана и служили ему; мусульмане-татары признали своим государем московского царя и служили ему. В этом главное отличие русского опыта от византийского.
Наглядный пример таких отношений показал хан Касим, пришедший со своей ордой еще в 1440-х годах на службу великому князю Василию Темному. Касиму выделили для жительства пустой городок на Оке - Городец Мещерский, который стал называться Касимов. В течение четырех с половиной веков касимовские татары жили отдельной группой, сохраняя свою веру. При этом они верно служили московским царям и довольно мирно уживались с русским населением.
Сложные отношения складывались у Москвы с Казанским ханством, самым северным оплотом ислама. Московские великие князья, начиная с Ивана III, добивались вассальной зависимости от ханов, не пытаясь искоренить ислам или поработить татар. Татарские набеги, угон людей в рабство были главными причинами русско-татарских войн. В самой Казани боролись две партии: промосковская, согласная на вассальную зависимость от Москвы, и протурецкая, желавшая быть вассальной от турецкого султана. Последний поход на Казань (1552 г) царя Ивана Грозного был вызван приходом к власти протурецкой партии и ее враждебными действиями. Примечательно, что глава этой партии хан Едигер был принят на московскую службу и служил верно. Причиной была веротерпимость русских царей к новым подданным мусульманам. Один за другим на московскую службу приходили ханы и мурзы: казанские, астраханские, сибирские и ногайские. Желающие крестились и принимали православие, нежелающие оставались в исламе без всякой дискриминации. Примечательно, что уже через полвека после присоединения Казани татары-мусульмане участвовали в Земском ополчении князя Пожарского. В XVII-XIX веках мусульманские части участвовали почти во всех войнах русского царства и российской империи, в том числе в войне 1812 года. Во всяком случае, мусульмане служили Белому царю не хуже, чем православные, а если и бунтовали, то не чаще, чем русские подданные. Случалось, их вовлекали в свои авантюры русские самозванцы, как, например, Пугачев, увлекший часть татар и башкир. Но и в этом случае, такие движения были социальными и политическими, а не религиозными. Религиозных войн христиан с мусульманами наша русская история не знает, так же, как и византийская.
Даже знаменитая борьба кавказских имамов Гази-Магомеда и Шамиля (1830-1850-е годы) против русской власти была скорее национальной, чем религиозной войной, несмотря на попытку этих имамов придать ей характер священной войны с неверными (джихад). Большинство мусульман Кавказа и Закавказья, подданных русского царя, не поддержало этой борьбы, что обусловило ее поражение. Сам имам Шамиль наконец осознал, что его используют в своих интересах власти Османской и Британской империй, что национальные интересы горцев и тем более свободу вероисповедания можно лучше сохранить под властью Белого царя. Великодушное обращение с пленным имамом Шамилем императора Александра II подтвердило это. Что касается Туркестана, присоединенного к Российской империи в 1860-1870-х годах, то там движений, подобных движению Шамиля, не возникло. Сопротивление оказали только местные ханы, поощрявшие ранее в своих владениях набеги на России и работорговлю. Но даже они вскоре признали себя вассалами Белого царя (хан Хивинский и эмир Бухарский). Политика веротерпимости и мирного сосуществования православия и ислама подтвердила еще раз свою правоту.
Лорд Керзон, будущий министр иностранных дел Британской империи, в 1880-х годах молодой чиновник, был свидетелем, как император Александр III приезжал в Баку для встречи со своими мусульманскими подданными. В одном строю перед ними стояли одетые в русские мундиры князья кавказские, закавказские, ханы туркестанские и прочие. Керзон с завистью отмечал, что у них в британской Индии инородцы не служат с подобным усердием Британской короне, как российские мусульмане Белому Царю.
В истории русской армии есть множество примеров доблестного служения мусульманских частей. Уже через тридцать лет после присоединения Крыма Перекопский уланский полк из Крымских татар участвовал в войне против Наполеона, так же, как и полки казанских татар и башкир. А еще через двадцать лет, в 1830-х годах, император Николай Павлович включил эскадрон крымских татар в состав своего конвоя. Уже в походе русских войск на Хиву 1717 г участвовало полторы тысячи казанских татар. В японскую войну 1904 г отличилась Дагестанская бригада. В первую мировую (Великую) войну отличилась Туземная ("Дикая") дивизия из добровольцев Северного Кавказа. Генерал Улагай (черкес) вспоминал, как провожали в нее аксакалы своих лучших сыновей, наставляя воевать за "нашего Ак-падишаха" (Белого царя), портрет которого висел во многих саклях. Генерал П. Н. Краснов, командовавший в 1915 г бригадой в этой дивизии, составленной из чеченов и ингушей, вспоминал, как усердно молились они перед боем со своими походными муллами и как потом отчаянно дрались с превосходящими силами австро-германцев. Нельзя не упомянуть и доблестный Текинский полк, составленный из туркмен, верный своему вождю, генералу Корнилову. Важно отметить, что когда в 1914 году турки объявили джихад России, русские мусульмане его не признали и продолжали служить своему монарху. Генерал Краснов приводит замечательный пример верности воинов-мусульман своему Белому царю даже в плену. В одном из лагерей для военнопленных в 1916 г немцы устроили походную мечеть для мусульман. На открытии этой мечети мусульмане, воины императорской армии, опустившись на колени, запели русский гимн "Боже, Царя храни". Сейчас трудно представить, что такое было возможно, но это действительно, было. Был один монарх, было одно отечество и не было антагонизма в вере среди его подданных и солдат.
Интересные примеры приводил из своей пастырской практики протопресвитер Армии и Флота о. Георгий Шавельский. Командир Конно-Гвардейского полка, хан Нахичеванский, мусульманин, на свои личные средства построил полковую православную церковь. Другой командир казачьего полка, тоже мусульманин на православную Пасху присутствовал в храме при богослужении и в конце службы, стоя рядом со священником, приветствовал подходящих христосоваться возгласом: Христос Воскресе! Вместе со всеми подходил и полковой врач-иудей. Полковник-мусульманин приветствовал и его возгласом: Христос Воскресе! на что иудей отвечал: Воистину Воскресе! Это не было экуменическим мероприятием, то есть фальшивым и политическим действием людей, формально принадлежащих к разным исповеданиям, но, по сути, одинаково неверующим. Это была обстановка боевого содружества и религиозного сотрудничества и взаимного уважения, характерная для императорской России.
Настоящая трагедия, которая погубила императорскую Россию, пришла с другой стороны: от агрессивного безбожия и богоборчества, обрушившегося в 1917 году с гонением на веру в Бога и на верующих. В Гражданскую войну мусульмане и христиане опять оказались рядом, сражались вместе в Белом Движении, в вооруженных силах Юга России, в Сибирской армии адмирала Колчака. Много татар и башкир добровольцев воевало в Волжском корпусе генерала Каппеля. Интересны призывы генерала Н.К. Дитерихса к мусульманам от 1919 г, где он призывал к защите веры от безбожников, "во имя Аллаха и Сына Его Иисуса Христа и пророка Магомета". Это тоже не было экуменизмом в современном понимании смысла этого слово, то есть предательством своей веры, а как раз наоборот, защитой веры с ясным осознанием, кто главный враг этой веры, и кто друг или союзник.
После победы большевизма верующие христиане и мусульмане оказались товарищами по несчастью, жертвами одних репрессий со стороны богоборческого режима, часто заключенными в одних советских лагерях. Историк Л. Н. Гумилев вспоминал, что в лагере его соседом по нарам оказался мулла, который учил его арабскому языку и Корану. Этот мулла был добрым и умудренным жизнью человеком, который помог совсем юному Льву Гумилеву выжить в тяжелых лагерных условиях и остаться человеком. А вот большевизм, со своим звериным оскалом, уничтожал лучших представителей всех народов и религий, а вместо них воспитывал других, безбожников и вероотступников.
Нынешнее глубокое внутреннее безбожие, бесстыдство и аморальность при внешней минимальной религиозности есть в значительной степени наследие советского режима. Именно это безбожие и аморальность глубоко укоренились в современных национализмах, провоцирующих конфликты и прикрывающихся часто религиозными лозунгами. Но если по недавнему признанию митр. Илариона Алфеева из 70% населения РФ, относящих себя к православным, только 5% являются "церковно-практикующими" христианами и только 1% соблюдающими заповеди Евангелия, о каких межрелигиозных конфликтах в России можно говорить всерьез? Похожая картина, видимо, и в исламе, где серьезно верующие люди тоже находятся в меньшинстве, пусть даже не в такой пропорции, и они-то как раз не стремятся к силовой конфронтации с христианами. В любом случае, главные конфликты в современной России это социальные, политические и национальные. Религиозные же конфликт православия с исламом раздувается искусственно. В этой темной игре есть и провокации спецслужб и деятельность мафиозных группировок и игры политиканов-популистов, играющих на страстях безрелигиозной толпы. Верующие люди иногда вовлекаются в эти игры общим течением, иногда становятся их заложниками, но не должны, по крайней мере, быть их участниками. Кавказские бандиты, коррумпированные чиновники, безумные неонацисты - это все не из области религии. Главные проблемы современной России лежат в области тотально коррумпированной системы власти, парализующей всякую творческую инициативу. Напомним, что именно из-за коррупции погибли некогда Византийская, а затем Османская империя. С этим тесно связана общая аморальность огромного количества населения, усвоившего себе уголовную субкультуру поведения, криминальный менталитет. Недаром большевики считали уголовников "социально-близкими" себе: для уголовного мышления многих большевицкие методы поиска врагов вокруг себя, большевицкие "чистки", депортации и всякие репрессии кажутся самыми понятными и убедительными мерами по решению всех проблем. Христианский путь покаяния в своих грехах и исправления своих нравов и образа мыслей в такой среде отвергается.
Верующий русский христианин и просто добрый русский человек может и в наше время сосуществовать с нормальными мусульманами и находить с ними общий язык. Несколько лет назад один православный турист Игорь Кодацкий проехал по Сирии на велосипеде, не зная даже языка, и снял фильм об этой поездке ("Свет православной Сирии", 2005 г). Везде он встречал доброжелательное, гостеприимное отношение, посетил многие христианские святыни, которые посещаются и охраняются так же и мусульманами. Лейтмотив фильма в том, что в Сирии нет вражды между христианами и мусульманами, нет проявлений фанатизма и экстремизма, а также сохраняется по старой памяти еще с царских времен очень доброжелательное отношение к России и к русским. Некоторые герои фильма, еще учившиеся в СССР, объяснялись с нашим путешественником по-русски.
Любопытный случай был описан несколько лет назад в газете "Завтра". Один чудак-художник из Москвы пешком налегке отправился в Афганистан в 1999 г еще до американского вторжения, в самое логово исламизма(!) По дороге в Кабул его многократно задерживали и обыскивали разные полевые командиры, ветераны советско-афганской войны. Но убедившись, что он мирный художник, и получив от него свои портреты, отпускали его, даже покормив. Художник этот дошел до Кабула по дороге, где еще ржавела советская военная техника, и вернулся обратно невредимым. Его даже не принуждали перейти в ислам. А ведь это были самые свирепые моджахеды, но и для них мирный путник воспринимался, как гость, присланный по воле Аллаха.
Автору пришлось слышать рассказ одного православного священника-абхаза. В 1992 г, в разгар абхазо-грузинской войны, к нему в храм ввалились около двух десятков чеченцев из батальона того самого Басаева (террориста №1), который тогда воевал за абхазов. Чеченцы потребовали, чтобы священник крестил их, так как хотели "подстраховаться" на случай смерти. Чеченцы эти были настоящими бандитами, но по отношению к православному священнику и к его храму не выказывали никакой агрессии, а по-своему, по-суеверному, даже уважали таинство крещения. Последние случаи показывают, что сила русского православного человека - духовная и нравственная. Крепко верующего, мирного, спокойного, иногда немного юродивого, даже явные бандиты исламского мира не тронули. А нравственно порочный человек (на их языке именуемый шакалом) вызывает у мусульманина, прежде всего, презрение и не может рассчитывать на пощаду.
В свое время султан Саладин понял, что король-рыцарь Иерусалимский Балдуин IV или король Ричард Львиное сердце - это одно, а орден тамплиеров - это другое. И упомянутые короли тоже поняли, что султан Саладин - это одно, а орден ассасинов - это совсем другое. Рыцари разных миров протянули друг другу руки мира и отказались воевать друг с другом в одной компании с фанатиками, убийцами и тайными сатанистами. Этот пример истории имеет символическое значение, и должен быть использован и сейчас.
Тем более это должно быть понятно русскому православному человеку. За плечами у нас долгая история, много веков, в которые не было православных крестовых походов против мусульман, а напротив, было несколько веков совместной мирной жизни в одном государстве. Перед нами общий внешний враг - антихристианский глобализм и внутренний враг - безбожие, коррупция и уголовщина, наследие советского и постсоветского режима. Воспроизвести в России арабо-израильские отношения в Палестине или этнические чистки в Боснии и Косово, или сталинские депортации народов - безумие и преступление перед Богом и людьми. Путь насилия, демагогии и провокаций должен быть отвергнут. Только путь живой просветленной веры, преображающей жизнь христианина, примиряющей его с Богом и ближними, может быть избран нами. А это и есть тот путь мира и евангельских заповедей, которым шла Восточная Церковь в лице своих лучших представителей.
Еп. Новгородский Дионисий, Новгород Дек. 2010
Литература:
1. Успенский Ф. И. История Византийской империи.т. 1, 2, 3. М. 1997
2. Успенский Ф. И. История крестовых походов. М. 2005
3. Лебедев А. П. Очерки внутренней истории Византийско-Восточной Церкви в IX, X, XI веках. СПб, 2002
4. Лебедев А. П. Исторические очерки состояния Византийско-Восточной церкви от конца XI до середины XV века. СПб, 2002
5. Лебедев А. П. История Греко-Восточной Церкви под властью турок.т. 1, 2. СПб, 2004
6. Рансимен С. Великая Церковь в пленении СПб, 2005
7. Скабалланович Н. А. Византийское государство и церковь в XI веке
8. Кулаковский Ю.А. История Византии.т. 1, 2, 3. СПб, 1996
9. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М. 1994
10 Тихомиров Л. А. Религиозно-философские основы истории. М. 1996
ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 156 - 2011
http://d-m-vestnik.livejournal.com/421139.html