Логотип


 

РУССКИМ ДЕТЯМ

 

Елена Ботян

 

Вы – русские дети,

И волею рока

С различных сторон

Собралися сюда,

Оставив пройденными в странах далеких

Чужие дороги, поля, города.

В Америке жизнь потекла ваша ныне,

И каждый умом и душою постиг

Как важно учить, находясь на чужбине,

Великий, богатый наш русский язык.

Пусть трудно сейчас, мы судьбу пересилим.

В игре и работе вы помнить должны:

Отцы ваши – дети великой России,

А вы грядущей России сыны!

Чикаго.

* * *

Будучи Наследником Престола, Государь Император, начиная Свое служение Отечеству, принес присягу так-же, как и все, вступавшие в ряды войск.

России, вероятно, не пришлось-бы переживать ужасов коммунистического времени и теперешнего неокоммунистического вренени, если бы русские люди последовали примеру своего Царя, всю жизнь остававшегося верным принесенной присяге, и преисполненного любви к Православной Церки и Родине.

К сожалению, многие даже ближайшие сотрудники Царя, как начальник Его штаба генерал-адъютант Алексеев и все Главнокомандующие Армиями и Флотами, облеченные полным доверием своего Державного Вождя, превратились из слуг Престола и Отечества в покорных исполнителей велений председателя Государственной Думы камергера Михаила Родзянко и не противодействовали восседавшим в Таврическом Дворце народным представителям в их тенденции обратить февральский уличный бунт во Всероссийскую революцию 1917 года.

 

НАЦИОНАЛЬНАЯ МОНАРХИЯ ЗАВТРА – УТОПИЯ ИЛИ ВЕКТОР ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБНОВЛЕНИЯ

 

ЛАРИОНОВ ВЛАДИМИР ЕВГЕНЬЕВИЧ.

 

(Продолжение см. Верность № 106,107,108,109,110, 111,112, 114, 116, 117)

 

Орденская идея, западный традиционализм и наши задачи.

 

Оценивая политическую актуальность для современной Российской действительности орденской идеи, нам не обойти своим особым вниманием верные мысли о воскрешении элиты, уже цитируемого нами, известного европейского традиционалиста Юлиуса Эволы.

 

Подозреваю, что православная публика, особенно из числа неофитов, отличающихся особым «талмудическим» нетерпением к неправославным авторам, будут фыркать в негодовании. Тем не менее, рискну дополнить свое исследование вопроса мыслями этого неординарного философа нашего времени.

 

Во избежание подробных ссылок, которые утомляют зрение творческого читателя, сразу оговорюсь, что к рассмотрению мной взята единственная книга Эволы «Люди и руины» в прекрасном переводе В.В. Ванюшкиной.

 

Юлиус Эвола утверждает, что «государство не является воплощением «общества». Лежащее в основе социологического позитивизма понимание государства как «общества» или «общности» является показателем вырождения, натуралистического упадка». Продолжим мысль нашим скромным комментарием в приложении к сегодняшнему дню. Русское государство в период своей истинной традиционной истории, мыслилось не только как социально-политическая структура, сформированная определенным этносом для определенной социально-экономической и политической деятельности в дольнем мире, но и как максимально возможное отображение мира горнего. И не случайно, идеалом, к которому стремилась данная общественно-политическая структура, являлась Святая Русь, которая мыслилась как святая обитель не только живых поколений, но и поколений ушедших, предстоящих в вечности престолу Божиему.

 

Точно таким же было и восприятие своей этнической самости, национальной самоидентификации, нашедшей свою великолепную словесную форму выражения в былинах, где русский народ не иначе называется как святорусским!

 

Сегодняшняя рационалистическая концепция государства в самых различных мировоззренческих системах современности полностью отрицает «анагогическую» цель государства как власти, имеющей свои истоки в горнем мире, и воплощаемую в мире дольнем исключительно монархической формой правления.

 

Эвола пишет: «Истинные политические цели, по большей части, носят самодостаточный (не производный) характер; они связаны с идеями и интересами, далекими от мирного существования, чистой экономики и материального благополучия; они соответствуют высшему измерению жизни, особому достоинству. Противоречие между политической и общественной областями является основополагающим. Оно носит характер «категории», и чем более ярко выражено их противостояние, тем выше метафизическое напряжение в государстве, тем устойчивее его структуры, тем ближе его образ к организму высшего типа». Таким образом, мы должны себе четко представлять, что организации духовного, орденского типа не могут складываться на базе любых современных общественно-политических форм, юридически и экономически инкорпорированных в современные государственные структуры.

 

Вернемся к Эволе. «Согласно одной из современных школ, государство ведет свое происхождение от семьи; тот же образующий принцип, на основе которого складывалась семья, gens, по мере своего расширения и обобщения приводит к зарождению государственности. Однако это низведение государства до чисто натуралистического уровня становится возможным лишь благодаря спорному допущению, лежащему в самом начале рассуждения. А именно, предполагается, что на заре древней цивилизации, в том числе индоевропейского типа, семья составляла чисто физическое единство, в котором ни священное начало, ни иерархический принцип не играли решающей роли… В действительности дело обстояло прямо противоположным образом». Безусловно, главными функциями главы семейства были функции жреческие.

 

Императоры гордого Рима являлись главными понтификами (исполнителями культа) народа. В этом и состояло их «естественное», а скорее сверхъестественное право на светскую власть. Понимание этого вопроса сугубо необходимо для правильного понимания перспективы восстановления монархии в России, перспективы, которая является главным нервом русской орденской идей современности!

 

Орден должен стать провозвестником складывания нового господствующего класса, новой опоры Трону.

 

Эвола приводит интересную мысль в этой связи: «…Будет уместно привести слова одного из наших современников, сказанные еще в сравнительно недавнем прошлом: «рождение господствующего класса есть Божественное таинство».

 

Есть у истинной элиты и еще одно, но важное отличительное свойство. По слову святителя Николая Сербского, сказанному им по поводу борьбы сербов за Крест честной и свободу златую, истинный сын народа должен воинствовать, как Архангел, и жить как святой. В этом и будет его инаковость по отношению к толпе, к массе. В этом вся суть подлинной элитарности христианской культурной традицией.

 

Никогда истинное правящее сословие не может сложиться под воздействием социальных и, тем более, экономических факторов. Таинство Божией благодати и воинская доблесть – вот священная завязь элиты любого этноса. Само государство в дольнем мире вырастает из тайных мужских союзов древности, являющихся устойчивым архетипом для любой орденской организации, ставящей своей задачей возрождение священных основ государственности. «Государство подчинено мужскому началу, общество и в более широком смысле народ, demos – женскому», - утверждает Юлиус Эвола. Для того чтобы точно представлять себе положение вещей в современной России мы должны проследить особую золотую нить отечественной истории, историческую роль аристократии в государственном строительстве священной империи Рюрикова Дома. Следуя за этой нитью от начала династии варягов до того исторического периода, когда священная идея государственности была четко выражена в понятии божественного права Царя, и на смену старому правящему слою образованному в стародавние времена под воздействием силы обряда приходит новая аристократия, структурированная в особый политический класс, или даже Орден, что мы видим без сомнения на примере Опричнины Иоанна Грозного, мы должны осознавать, что основой новой элиты служили такие качества, которые принципиально не сводимы к общественным ценностям и экономическим факторам.

 

Когда «золотая нить» инициатической преемственности элиты прерывается, начинается и упадок государственной идеи. Наряду с упадком и затуханием чистого принципа верховной власти и авторитета, начинается профаническое перевертывание всех взаимосвязанных принципов, некогда освященных авторитетом законной власти! Все обращается в свою противоположность; за счет этого мир черни, мир толпы, погрязший в путах материи, получает доступ в самые высокие сферы политики.

 

В этом основной смысл любой демократии. В этом вся суть глубоко антигосударственной системы, осквернения и вырождения политического начала не только современной России, но и всего постиндустриального мира. В отрыве от священного источника такие, некогда священные понятия, как нация и Отечество принадлежат теперь не политическому, а чисто натуралистическому уровню. Впрочем, сама нация, в своем земном измерении совокупности всех живущих, есть безусловно величина сугубо биологическая и только. В то время как истинное понимание нации должно исходить из основополагающего факта неразрывной, мистической связи поколений ушедших, живущих в мире горнем, и поколений живых, мира дольнего.

 

Только существование элиты, обеспечивающей преемственность и священную связь поколений, делает из этнографического материала – нацию! Для нации ее политическое ядро должно являться тем же, что и душа для тела. Оно придает ей облик, персонифицирует ее, объединяет и делает сопричастной высшей жизни. Эвола пишет: «…нация существует и способна заселить любое пространство, пока способна воспроизводить одну и ту же «внутреннюю форму», то есть пока она несет на себе ту благодать, ту печать, которую налагает на нее высшая политическая сила и ее носители…».

 

Русский народ давно оставшийся без своего внутреннего душевного содержания, без формообразующей элиты, дожигает уже и свое биологическое тело в чаде бесцельного, с метаисторической точки зрения, современного существования. Только орденски сплоченная элита может стать новой душой для народа, рискующего бесславно сойти с исторической сцены, так и не исполнив своего предназначения, Свыше данного нам и трезвенно понимаемого через пророчества Святых отцов.

 

Особенную опасность в деле возрождения народа через воскрешение элиты нужно видеть в неистовом кумиротворении нашей эпохи, когда патриотически настроенная общественность начинает боготворить фетиш нации, а некоторые «волхвы и кудесники современности» дерзают даже говорить от имени этого истукана.

 

Эвола предупреждает: «Лишь когда напряжение (духовной жизни – авт.) спадает, различия затушевываются и круг людей, сплоченных вокруг высшего символа верховной власти и авторитета, слабеет и распадается, - только тогда нация, являющаяся ничем иным как следствием высших формирующих процессов, может обрести самостоятельность и обособиться почти до видимости собственной жизни. Именно этим путем на первый план выходит «нация» как народ, коллектив и масса, то есть нация в том смысле, каковой это понятие стало обретать со времен Французской революции. Подобно твари, поднявшей руку на своего Творца, она отвергает всякую верховную власть, если последняя не является выражением и отражением «воли нации».

 

Политическая власть из рук класса, понимаемого как орден и «мужской союз», переходит к демагогам или «слугам нации», к демократическим руководителям, «представителям» народа, которые удерживаются у власти, ловко потакая «народу» и играя на его низменных интересах».

 

В Германии, где позиции родовой аристократии всегда были живы, традиции и опыт сохранения элиты во времени были осмыслены именно с аристократических и родовых позиций. В тридцатых годах в Германии возникало множество орденских и псевдоорденских организаций и союзов. Сплачивала их следующая идея, которую обобщенно можно изложить следующим образом.

 

Нельзя повторять ошибки воинских союзов прошлого, которые, хотя и могли продлить свое существование в пределах нескольких сотен лет, но затем, вследствие отсутствия притока достойной крови и традиций кровного родства, неизбежно погружались в небытие. Орденская организация только тогда будет долговечной и действенной, если она, во-первых, живет глубоким почитанием предков далекой седой старины и убеждена в долгой исторической жизни своего народа. Осознание значимости крови и кровного родства есть святой завет хранить чистоту народного типа в истории. Только то поколение, которое осознанно занимает свое место в цепи ушедших и грядущих поколений своего народа правильно воспринимает масштабность стоящих перед ним исторических задач.

 

Нельзя опять не вспомнить слова замечательного мыслителя О. Шпенглера, ставшего свидетелем порабощения народов и культур деньгами. Он писал: «Силу может ниспровергнуть лишь другая сила, и перед лицом денег никакой иной силы не существует. Деньги будут преодолены и упразднены только кровью». И, конечно речь не шла о крови старой выродившейся аристократии европейских народов, но о новой аристократии уха, рожденной в окопах мировых войн.

 

Нарождающейся орден новой русской элиты должен, по необходимости, изжить застарелую болезнь «патриотовщины» - преклонение перед массой, хронического ожидания чуда избавления «матушки России» из российской глубинки, от боготворимой ими спившейся толпы, которая, конечно, при любой переписи населения предстанет на бумаге «Великим русским народом». Эта толпа не случайно использует столь любимый ими женский символизм Родины, избегая слова «Отечество»! И в этом явный признак того, что толпа эта давно лишена творческого волевого, мужского начала, присущего великим народам.

 

Эвола подтверждает вышесказанное следующим пассажем: «Причина этого кроется в том, что сам demos, женственный по природе, не способен иметь собственной ясной воли…разница заключается именно в низости и раболепии тех, кто сегодня окончательно утратил свое мужское достоинство, свойственное представителям высшей законности и данного свыше авторитета…мы видим представителей того человеческого типа, который имел в виду Карлейль, говоря о «мире слуг, желающих, чтобы ими правил лжегерой», а не господин». Эвола уверен, что ныне любая по численности масса населения может быть сплочена на короткое время с использованием специфических технологий, которые Эвола называет выродившимся реализмом политиканов.

 

Используя лозунги, призванные пробудить низменные материалистические чувства стадного национального эгоизма, так называемой «национальной солидарности», основанной на общности интересов желудка алчущих масс, творцы известных приемов воздействия на слабые мозги обывателей, действительно могут лишь возбудить мимолетное стадное чувство «идущих вместе» неважно куда и зачем.

 

У нас многие патриоты и монархисты именно в бессмысленном возбуждении подобного стада видят цель, а равно и средство к проявлению собственной политической воли. Им кажется, что участие в выборах и устройство массовых демонстраций это и есть реальная политика. Всех кто не согласен с их мнением, обвиняют в нежелании заниматься политикой вовсе и причисляют к конформистам. Наивные соискатели кандидатских диссертаций, вопящие о национальной революции в узком кругу безопасных собутыльников, в пивном угаре даже не подозревают; то, что им видится политическим действием перестало быть таковым еще в середине 20 века.

 

В демократическом балагане все роли распределены и публика расселась, не хватает только «злодеев» второго плана, чтобы приятно попугать зевающего зрителя. На эту роль «пивные национал-революционеры» со свастикой на рукавах и старческой отдышкой при резких движениях очень даже сгодятся.

 

Юлиус Эвола предупреждал всех кто искренне заблуждается на счет такой «политической» активности в деле мобилизации масс. Все эти мобилизационные технологии ниже реального политического уровня в его изначальном, мужественном и традиционном понимании. Они по сути дела неприменимы в деле сплочения новой национальной элиты, так как взяты на вооружение нашим противником и опробованы им не раз. При этом технологи и поводыри толпы научились использовать и тот материал, с которым еще в начале 20 века работали консерваторы. Эвола предупреждает: «С этой точки зрения …становится очевидной недостаточность обычной идеи «нации», как принципа, и необходимость в ее политическом дополнении при помощи высшей идеи, которая должна стать настоящим пробным камнем, то есть тем, что разделяет или объединяет.

 

Поэтому основная задача заключается в том, чтобы разработать соответствующее учение, твердо придерживаясь четко продуманных принципов, и на основе этого образовать нечто подобное ордену… Элита, несущая в себе различия на том уровне, который определяется понятиями духовного мужества, решимости и внеличностности, в плане, на котором «естественные» связи теряют свою силу и значимость, станет новым принципом неоспоримого авторитета и верховной власти, сумеет разоблачить крамолу и демагогию в любом обличье, остановит движение, нисходящее с вершины и восходящее от основания, и сможет, подобно семени, дать рождение политическому организму и нации, слитым в достоинстве, напоминающем то, которое было создано ранее великой европейской политической традицией. Все прочее суть болото, дилетантство, нереальность и ложь».

 

Эти слова великого мыслителя особенно хорошо надо уяснить тем ретивым апологетам немедленного политического действия, которые плохо представляют себе ту ситуацию, в которой мы живем, и мечтают о революции, о которой читали в советских книгах и смотрели в многочисленных фильмах «о залпах Авроры», о всенародном восстании, которого никогда не было. Единственное отличие этих мечтателей от Павки Корчагина в том, что они мечтают не о пролетарской буре, а о национальном восстании.

 

Господа революционеры забывают о том, что само понятие национальности настолько размыто среди обывательской толпы, что более уже никогда не станет для масс красной тряпкой в руках опытного матадора. Отныне любое политическое действие в высшем понимании этого волевого акта должно начинаться, прежде всего, с личного подвига выхода из потока бессмысленных причинно-следственных фантомов, навязываемых нам через СМИ, подвига противостояния массовой обезлички и пошлости даже на бытовом уровне. Для этого нужно не одно интеллектуальное усилие, но и нравственное обновление, без чего и интеллектуальные пассажи становятся ложью, даже в самой привлекательной научной оболочке.

 

История всегда делается меньшинством, где участие толпы предусмотрено лишь на этапе, когда основной поворот исторической значимости в потоке событий уже совершен, и необходимо инициировать массовое «одобрение» всего того, что для масс абсолютно непонятно, а зачастую и прямо чуждо их пожеланиям, пожеланиям толпы, временно сбитой в мнимое единство. Лишь меньшинство, осознавшее свою идеальную цель как высшую ценность, обладает радикальной волей к действительно революционному возрождению народа. В связи с этим и сам термин «национальная» к нашей революции духа должен быть принимаем с существенными оговорками. Безусловно, вопрос о власти рано или поздно должен быть поставлен русским движением, но не раньше, когда созреют первые плоды побед на поле идейного противостояния и кристаллизации элиты.

 

Обратимся к современным образчикам патриотической, политической, мысли. Один из авторов Опричного братства св. преп. Иосифа Волоцкого опубликовал Катехизис национал революционера. К сожалению, в Катехизисе смешаны акценты разных уровней, противостояния и используются устаревшие идеологические штампы, не имеющие под собой реального духовного и идейного наполнения. Автор пишет: «национал революционер – сознательный борец за идеалы русской нации и белой расы».

 

Нельзя удержаться от возражений. У белой расы как биологической единицы нет, и ранее не было никакой единой идеи, как и осознанного единства вытекающего только лишь из биологических предпосылок. Раса есть лишь необходимая ступень в иерархической лестнице восхождения человечества к богочеловеческой потенции. Неумение найти духовный первоисточник чаемого единства Иафетова племени, есть несомненная детская болезнь левизны в национальном лагере.

 

Что касается идеи, носителем, которой призвана быть русская нация, то неплохо было бы эту идею в катехизисе для начала раскрыть. В практической части, посвященной становлению орденской национал-революционной структуры, автору не откажешь в глубине проработки тактических вопросов организации нового политического организма.

 

Он в частности пишет: «национал-революционному движению не нужны не абсолютные руководители, ни просто рядовые. Каждый борец должен быть руководителем по отношению к стоящим ниже его и рядовым по отношению к тем, кто находится выше. Даже представитель самого низшего звена должен подчинять себе кого-нибудь, и стремится к тому, чтобы подчиняющейся ему соратник, или группа соратников подчиняли себе других. Не обязательно организационно – речь может идти о подчинении духовном, а иногда (идеальный вариант) об их комбинации. Этим достигается создание постоянно удлиняющейся цепи соратников…И наоборот, даже самый высокий руководитель – Вождь обязан беспрекословно служить Богу и Нации, признавая безусловное превосходство духовных, сверхчеловеческих реалий. Этим достигается создание универсальной вертикали, каждая точка которой устремлена наверх, к Богу».

 

Единственное замечание автору следует сделать опять в отношении нации. Не Государь (Вождь) служит нации. Он не есть всенародно избранный президент. Царь поставляется и помазуется от Бога, и именно нация должна служить своему Государю, который есть фокусная световая точка, где сошлись все энергетические векторы движений нации, в своем устремлении к Небесам.

 

Государь есть мистическая квинтэссенция нации, священный проводник, связывающий этнос с Вседержителем. Утверждать обратное, значит повторить предательство черни в 1917 году, отрекшейся и предавшей святого Царя и попытавшейся в своем предательстве обвинить самого Государя, который по революционным понятиям того времени вдруг из Помазанника Божиего должен был стать слугой народа.

 

Еще одна мысль автора Катехизиса должна по справедливости быть признана ценной. «Ни в коем случае нельзя ставить любые отношения выше дела. Семья, работа, учеба – все должно быть в соответствии с интересами борьбы. Наш идеал – воин-монах, беспощадный к себе и другим.

 

Современный православный публицист Александр Елисеев предупреждает, что без прихода к власти православно-фундаменталистских, национальных сил немыслимо не только возрождение Отечества, но и само сохранение Православия в его изначальной чистоте. Тот же автор, в унисон со многими нашими мыслями, пишет, что без мощной национал революционной, орденской политической партии приход к власти невозможен. Не очень понятно, что вкладывает автор в понятие «партия», но если он подразумевает под партией, то же что и современная политология, то мы должны предупредить и автора и читателей, что тут наш путь приходит к развилке: или орден или партия.

 

Проследим далее за ходом мысли уважаемого автора. Чьи работы всегда ярки, но не всегда продуманы. В одном из изданий Опричного братства св. преп. Иосифа Волоцкого А. Елисеев дает свое видение орденского строительства и участие в политической жизни орденской организации: «Политический аспект присутствует в жизни…И коли так, то заниматься политикой надо, для чего и потребны политические организации.

 

Естественно, православная политическая организация не может представлять собой классическую западную «клубную» партию парламентского типа или большевистскую сверхцентрализованную махину. Она должна быть орденом национальных революционеров – православных рыцарей. И партийности тут не избежать – слово «партия» переводится с английского как часть, но ведь национал-революционеры и являются частью нашего безбожного, секуляризованного общества (Лучше бы не являлись! – авт.). Вот это-то часть и должна быть объединена в политическую организацию орденского типа. Именно политическую, ибо главный вопрос политики – вопрос о власти, и власть нам нужна – для устранения от нее всех врагов нации и создания национал-христианского порядка».

 

Позволим себе небольшой комментарий с частными возражениями. Мы, безусловно, готовы подписаться под последним предложением, за исключением пассажа о врагах нации. На самом деле наши враги вовсе не против нации как определенной исторической категории, возникающей в буржуазном мире. В общем-то, их задача и состоит в том, чтобы на обломках русского этноса слепить искусственную буржуазную нацию россиян. Если мы выступаем за иерархию ценностей, обусловленную нашим православным мировоззрением, то понятием нация мы должны пользоваться крайне аккуратно.

 

Далее, автор действительно не хочет видеть в партии орденского типа классическую партию западного образца. Но в связи с этим мы должны сделать не очень приятный вывод – автор не совсем понимает, что такое есть орденская организация. Политическая задача взятие власти в России или где бы то ни было, не есть крайняя задача и единственная цель существования орденской структуры. Выражаясь проще, эта задача не главная в деле создания орденской структуры. Истинная политика требует воссоздания, прежде всего, устойчивой национальной элиты, стержня возрождения русского этноса как единственного хранителя Истинной веры в предапокалиптическое время, возрождение и творческое применение традиционных принципов структуризации социума, выстраивания иерархической вертикали. Если без этого базиса просто взять власть, то это будет означать неминуемое поражение и сдачу всех позиций без всякой надежды на еще один исторический шанс.

 

В неоднократно публикуемых статьях, посвященных орденской идеи я подчеркивал, как делаю это осмысленно и в этой работе, что политическая система у нас устроена таким образом, что все священные идеалы и благие помыслы будут немедленно дискредитированы и опошлены, как только любая группа национально мыслящих людей попытается поиграть в «политические» игры с системой. Всякая попытка политической легализации своей деятельности, погоня за «юридическим лицом» неминуемо оборачивается запрограммированным поражением национальных сил.

 

Есть и другой вариант развития событий столь зримо проявившийся у нас и во Франции. В Российской Федерации с 2000 года власть энергично воспользовалась патриотическим понятийным аппаратом, столь долго вырабатываемым в кругах национально мыслящих интеллектуалов, гонимых и не признанных в Ельцинский период. И вдруг, из Кремля заговорили на их языке. И, о чудо, народ подхватил это новое слово власти как никогда не слышимое прежде откровение. Будто и не писали обо всем этом многочисленные патриотические издания более двенадцати лет. А вот из рук власти приняли патриотизм, как прежде приняли радостно перестройку и реформы. Во Франции Жан Мари Ле Пэн долгие годы боролся за национальную Французскую идентичность, за культуру Франции. Четверть населения всегда его поддерживала, но только четверть. Остальные, по указке правительственных СМИ считали его фашистом, и даже помыслить боялись, что он не фашист, а единственный честный политик во Франции. И вот приходит правительственный министр Саркози, и в своей предвыборной президентской гонке берет на вооружение все программные тезисы Ле Пэна. И, думаете, он в глазах французов фашист. Нисколько. Он уважаемый политик – новый президент Франции.

 

Так устроена толпа. Она раболепно смотрит в рот имеющейся в наличие власти. И голосует за нее даже вопреки очевидным собственным интересам. Но власть вынуждена считаться и с мнением тех, кто вышел из толпы, и имеет свое мнение. И в критический момент власть всегда готова это мнение узурпировать.

 

Уважаемый мною А. Елисеев, не внимательно прочитав мои размышления на эту тему в предыдущих работах, поспешил объявить меня врагом политического прямого действия, в одной из своих статей. Возникает впечатление, что автор слабо представляет себе механизм современной политической махины, созданной системой. Кроме всего прочего, не совсем понятно как можно выступать за духовное орденское единство и поносить своих единомышленников, чем занимаются некоторые авторы, чьи труды за исключением этого досадного минуса имеют для борьбы несомненную ценность.

 

По этой причине я решил сделать более пространные рассуждения на эту тему для тех, кто не в состоянии правильно понимать ход чужих мыслей. Я не являюсь противником политической борьбы. Более того, я призываю отказаться от устаревших штампов, и осознать, наконец, что политическая борьба современности давно разворачивается на другом поле. Парламентская болтовня, выборы и даже подготовка вооруженного восстания – это для слабоумных. Новейшая американская доктрина противостояния ориентирована на борьбу за ценности. И борьба эта разворачивается на поле людских душ! Вот где надо наступать и побеждать, во что бы то не стало. Нам нужна революция в душах и мозгах народа и, только затем, переворот во властных структурах. Нам необходима работа по тщательному отбору и консолидации лучших русских людей. Появление этих людей во властных структурах, без преждевременной огласки, и одновременная работа по революции в загаженных мозгах нашего народа, выделение из его массы критической группы активного меньшинства – вот наши задачи.

 

«Взятия Зимнего» и орущих толп революционных матросов более не будет. Нас ждет долгий путь, хотя и времени нам возможно отведено Проведением совсем немного. Я, впрочем, не призываю отказаться и от обычной политической деятельности патриотических сил, если правильно поставить акценты. Вопрос, что сейчас главнее, души людей или победа на региональных выборах? Наверное, души людей. Тактически, мне видится более целесообразным, без лишнего шума, просачивание людей, которые будут объединены в единый, скорее духовный, но и отчасти политический организм орденской структурой, на ключевые посты властной пирамиды.

 

Политическую власть сегодня скорее можно взять не стрельбой и уличными беспорядками, а тихо, «ночью», когда город спит. Громогласные заявления о национальной революции без предварительной подготовительной орденской работы есть простая провокация. Конечно, очень желательно политически так обработать «улицу», чтобы она была всецело наша, но сегодня это вряд ли возможно. У нас сейчас не революционная ситуация. Мы не в состоянии вывести на улицу более ста человек. Призыв к национальной революции сейчас и немедленно, из уст национальных публицистов звучит как ревность не по разуму. К власти орден никогда и не приходит через улицу. Это наивное романтическое воображение «революционеров» питаемое фильмами из детства типа «Ленин в Октябре», подсказывает им неверные решения. Орден – это скала, айсберг, скрытый до времени в водах повседневности. Нельзя под реальной политикой сейчас понимать митинговщину и участие в выборах. Орден это работа вверху и везде, тщательная и незаметная для посторонних глаз. Кроме того, мы все прекрасно понимаем, что называть русской нацией те жалкие осколки, что остались от некогда великого народа никак нельзя. Новой генерации русских еще предстоит стать нацией нового типа, нацией веры и верности перед лицом всемирной апостасии.

 

Соответственно без наличия русской нации все разговоры о национальной революции становятся до поры до времени беспочвенными розовыми иллюзиями. Из этих неоспоримых фактов и должна исходить любая национальная организация орденского типа. Для четкого понимания границы, которая проходит между политикой ордена и политикой для толпы, вслед за Ю. Эволой проследим становление общеевропейских политических организмов. «Итак, основой всякого истинного и устойчивого политического организма является организация, подобная ордену, «мужскому союзу», держащая в своих руках принцип империи, для членов которой – согласно формулировке Саксонского кодекса – честь состоит в верности…

 

«Нация» всегда будет чем-то расплывчатым, тогда как в рассматриваемой нами ситуации необходимо заострить внимание на изначальном основополагающем противоречии. С одной стороны стоит масса, которой, независимо от перемены настроения, всегда движут почти одни и те же простейшие влечения и интересы, связанные с удовлетворением чисто физических потребностей и стремлением к чувственным наслаждениям. По другую – люди, отличающиеся от первых как свидетели иных законности и авторитета, дарованных идеей и стойкой и безличной преданностью этой идее. Для подобных людей только идея может быть настоящей родиной (для нас идея Святой Руси, одновременно таинственно и вполне зримо привязанная к совершенно определенной географической территории, чьими границами являются не только условные линии политических разграничений, но и земли, за пределами которых верующее сердце уже не знает святынь, храмов и мощей святых подвижников, которые являются истинным основанием Священной империи с названием кратким Русь. – авт.). Их объединяет или разделяет не то, что они рождены на одной земле, говорят на одном языке, а в их жилах течет одна кровь, но принадлежность к общей идее (для русского человека исторически обусловлено то, что без общей крови, языка и земного Отечества он не может найти себе соратников-борцов за Святую Русь, - авт.).

 

Истинная задача и необходимое условие для возрождения «нации», обретения ею формы и сознания, состоит в том, чтобы выявить и отделить то, что обладает лишь мнимым единством во всеобщем смешении, а затем вычленить ядро мужской субстанции в виде политической элиты, вокруг которой должна начаться новая кристаллизация…С этой точки зрения становится очевидной недостаточность одной идеи «нации» (а значит и национальной революции. – авт.) как принципа, и необходимость в ее политическом дополнении, то есть в высшей идее, которая должна стать пробным камнем, тем, что разделяет или объединяет. Поэтому основная задача заключается в том, чтобы, строго придерживаясь четко продуманных принципов, разработать соответствующее учение, на основе которого будет создано нечто подобное ордену. Основой этого ордена станет элита, выстроенная в иерархию на том уровне, который определяется понятиями духовного мужества, решимости и безличности, где натуралистические узы теряют свою силу и значение. Именно она станет носителем нового принципа незыблемого авторитета и верховной власти, сумеет разоблачить крамолу и демагогию в любом обличие, остановит движение, ведущее с вершины вниз и восходящее наверх от основания. Она станет тем зародышем, который даст жизнь политическому организму и объединенной нации, обладающим тем же достоинством, какое было присуще прежним державам, созданным великой европейской политической традицией». Как видно из мыслей Эволы, для ордена важна политика, важны политические действия. Но какая политика, и какие действия, в какой приоритетной последовательности?!

 

Политика ордена должна максимально дистанцироваться от системы и идти параллельными с ней курсами. Ввязывание в политические игры по правилам «системы» есть непонимание целей и задач орденской работы. Щупальцы системы не должны иметь ни малейшего шанса проникать в организм ордена. А вот мы должны врастать в систему, и делать это не заметно для нее. В силу этих необходимых условий легальное существование орденской структуры не представляется возможным. Однако, как мы уже говорили выше, существование тайного ордена вовсе не отменяет существование действующих партий легального характера, участвующих в «политической» жизни системы. Но характер деятельности этих партий не должен ставить под вопрос само существование национально организованных сил в случае запрета властями ее легальной деятельности. Посему партии традиционного типа должны носить подчиненный по отношению к ордену характер.

 

Примеров тому в современной действительности много, когда респектабельные партии оказываются лишь филиалами закрытых боевых организаций типа Ирландской Республиканской Армии или Аль-Каиды, которые не нуждаются ни в каком юридическом оформлении своей деятельности, но от этого их политическая реальная сила не умаляется. Эвола пишет: «Строго говоря, слово «партия» означает часть. Поэтому идея «единственной партии» представляется противоречивой и ошибочной, так как часть не может заменить собой целого или преобладать над целым. На практике понятие «партия» принадлежит парламентской демократии и означает объединение, защищающее данную идеологию в противовес другим идеологиям, отстаиваемых другими группами, за которыми система признает равные права и законность. В этих рамках «единственной партией» становится та партия, которой тем или иным способом – «демократически» или насильственным путем – удается захватить власть в государстве, после чего она запрещает все прочие партии и, используя государство в качестве своего орудия, навязывает нации свою сектантскую идеологию».

 

Устранение подобной опасности Эвола видит вот в каком, теоретическом сценарии развития событий: «…Идея, согласно которой контроль над государством должен находиться в руках группы определенных людей, составляющих не партию, но меньшинство или политическую элиту, представляется не просто вполне законной, но даже фактически необходимой для любого политического строя». Иными словами, даже если к власти приходит политическая партия, она должна перестать быть партией и строить свою деятельность на совершенно других принципах для более успешного отбора и консолидации политической элиты.

 

Эвола видит идеалом такую трансформацию, пришедшей к власти партии, при которой власть переходит к самым опытным членам партийной организации, которые могли бы составить особый орден, особое политическое сословие, стремящееся не стать государством в государстве, а желающее занять и укрепить ключевые позиции в государстве, отстаивая не свою частную идеологию, но становясь безличным воплощением чистой идеи государства. Особый характер подобного переворота Эвола связывает с формулой органичного антипартийного государства, а не с однопартийностью. По мысли философа-традиционалиста, речь должна идти о возвращении к традиционному типу государства. Однако, трудно себе представить в реальности, каким образом люди, приходящие к власти в составе политической партии вдруг перерождаются в орден. Скорее можно представить обратный результат, когда орденская структура, устранив всех конкурентов от власти, превращается в партийную касту, рассматривающую свои государственные должности как наследственную кормушку.

 

Такая опасность есть, но есть и политические технологии, с помощью которых, опасность эту можно минимизировать. В любом случае не видно другой альтернативы, кроме той, что к власти в России может и должен приходить именно орден, с четко сложившейся иерархической структурой, с отработанным механизмом отбора лучших людей из всех слоев общества.

 

Надо ясно представлять, что орденская сплоченность и сплоченность партийная, единые по виду, имеют принципиально различную природу. «Если центр системы, ее основополагающий символ по самой своей природе пробуждает и приводит в движение в человеке, прежде всего, высшие способности и возможности, которые признаются всем обществом и сплачивают его, этот процесс имеет «анагогический» характер и приводит к интеграции индивида. Поэтому, имеется существенная разница между сплоченностью, лежащей в основе политической системы воинского, героического, феодального (и орденского – авт.) типа – то есть имеющей духовную и священную основу – и той сплоченностью, что возникает в движениях, выдвигающих наверх народного трибуна, диктатора или правителя бонапартистского типа», - писал Юлиус Эвола.

 

В силу этих причин, мы не видим возможности для политической организации партийного типа донести в чистоте русский идеал государственности до самых вершин власти в изначальной чистоте и незамутненности. Само постепенное восхождение по ступеням политической пирамиды, выстроенной системой, потребует признание легитимности существования именно этой властной пирамиды, хотя бы только поначалу и из тактических соображений. Но чем выше уровень, которого достигает политическая партия, тем в большей мере ее внутренняя структура начинает трансформироваться в соответствии с требованиями системы. Таким образом, легитимизация партии в рамках системной политической организации не есть исключительно вопрос нравственного характера, но принципиальный вопрос того, какая партия придет к власти, начав восхождение на властную пирамиду в качестве национально-государственной.

 

Уверяю вас, в случае самого фантастического исхода этого дела, когда система вдруг даст сбой и такая партия действительно доберется до власти, она будет представлять собой далеко не тот изначальный слой патриотов русского дела. Это будут опытные партийные функционеры, которые, безусловно, еще на начальном этапе своей политической карьеры, смекнут, что от их личной адаптации к требованиям системы зависит и их политическое будущее, да и личное благополучие. Никакого духовного ордена с воинским стилем из этих людей не выйдет.

 

В силу естественного отбора, специального сита, встроенного в качестве фильтра в политическое поле системы до верха пирамиды дойдут только худшие. Этот факт многократно проверялся на практике, и его необходимо учитывать всем русским организациям, особенно тем, кто все-таки видит себя игроком на политическом поле системы.

 

Для орденской организации нужен иной путь реализации политической воли. Принципиальное непризнание легитимности современной власти, захвативших Россию сил влечет за собой и естественное неприятие любой формы «юридического лица» от этой власти. Мы сами возложим «корону» себе на голову вырвав ее из рук любого «демократического папы» от «изберкома». Принятие любого статуса из рук «системы» – есть признание легитимности самой «системы», чего категорически нельзя допустить.

 

Заканчивая свое пространное объяснение, того, что я понимаю под орденской работой и реальной политикой, я хотел бы отдать должное, упоминаемому, и не раз, А. Елисееву, и процитировать его прекрасные мысли относительно «каноничности» существования тайной орденской структуры в православной стране (так и хочется взять последнее утверждение в скобки, так как православной Россия была лишь до февраля 1917 года), и участия православных людей в подобных структурах. Подобные опасения, связанные с оправданием такой каноничности, часто высказывают православные люди. Полемизируя с известным православным писателем Ю.Ю. Воробьевским, (Заметим, что это полемика единомышленников, а не антагонистов! – авт.) Елисеев не соглашается с «ортодоксальным» отвержением возможности организации орденской структуры.

 

Елисеев совершенно справедливо не приемлет тезис о том, что православным орденом является вся Церковь. «Общеизвестно: сами религиозные ордена возникают как объединение наиболее ревностных членов Церкви, желающих посвятить себя особому служению», - четко определяет орденские цели и задачи А. Елисеев. Он же не соглашается с огульным отрицанием принципа функционирования тайного общества – в православии, дескать, все должно исповедываться открыто. «Давайте отделим… «мух от котлет», - пишет Елисеев, - одно дело – учение Церкви, в котором не может быть никакой тайной доктрины. Все православное богословие открыто для всех – пожалуйста, бери, читай хоть св. Дионисия Ареопагита с его апофатическим описанием Божества, хоть св. Григория Паламу, который касается сложнейшей проблемы обожения человека (только вот поймешь ли ты что-нибудь и нужно ли это тебе?). И совсем другое дело – тайные действия в отношении врагов веры и нации. Коли есть враг, то и должна быть какая-то тайна от него». Как говорится, нечего прибавить! Все сказано.

 

Не откажу себе в удовольствии процитировать и еще один пассаж того же автора. Забегая вперед, скажу, что подобные мысли уже неоднократно высказывались достаточным количеством авторов, но у А. Елисеева они выражены наиболее ярко и точно. «Православие и политика не разделимы. Вот почему нужно создать особый стиль, стиль православной политики. Она должна быть окрашена в мужественные, героические, рыцарские цвета. Ее стихия – огонь, ее мощь – гроза, очистительная, суровая, опричная гроза. Православие (современное – авт.) вообще нуждается в реформации – реформации стиля. Слишком много у нас коленопреклонений и плача. А сейчас нужнее всего твердость, воля и мужество. Не надо ничего убирать и выкидывать – надо добавлять. Чем посрамит догматическую основу нашей Веры создание особых воинских ритуалов? Чем помешает канонической чистоте православия написание воинских церковных песнопений? Как потеснит Церковь создание мощной орденской партии, состоящих из бойцов, беззаветно ей преданных (не пузатым и вороватым членам Митрополитбюро, а мистическому Телу Христову)? Святую Русь спасут не занудные трусоватые «общественники», а молодые бойцы православной революции», обращается ко всем, кто не лишен способности к самостоятельному мышлению А. Елисеев.

 

Орденская организация и русская традиция.

 

Как уже отмечалось неоднократно во многих исследовательских трудах, в лице опричного воинства Грозного Царя мы вправе видеть первую русскую организацию классического орденского типа, которые бытовали в Западной Европе. Однако этот факт вовсе не означает того, что и сами принципы построения орденской структуры были заимствованы Иоанном Грозным с Запада.

 

Существует в корне ошибочное мнение, что к созданию Опричнины приложили руку немцы из окружения царя, увлекшие его, будто бы, рассказами о Тевтонском, и иных западных орденах. Орден, который неоднократно был побиваем предками Иоанна Васильевича, был ему хорошо известен и без россказней необразованный немцев. Сама задача опричнины в корне отличалась от задач тевтонцев. Царь создавал в России новую элиту, проникнутую особым пафосом служения не местническим родовым интересам, но Святой Руси, Руси в форме Самодержавного царства священной династии Рюрика и Владимира Святого. Впрочем, мы также не вправе полностью вырывать Опричнину из контекста общеевропейской христианской истории. Известно, что святой Доминик, основал нищенствующий орден братьев-проповедников, получивший впоследствии название ордена доминиканцев. Это имя часто обыгрывалось словосочетанием «Domini canes» - «Псы Господни». В свое время именно доминиканцем и братьям ордена францисканцев, была доверена Святая Инквизиция, призванием которой было очищение всего Христианского мира от ересей, колдовства и сатанинских сект. В этом мы находим черты несомненного сходства с Опричниной Грозного Царя. Однако у Опричнины были и другие, не менее важные задачи. В недрах опричнины, по замыслу Царя, должна была вызревать новая русская аристократия, верная Богу и Престолу.

 

Исследователь Николай Козлов пишет об опричнине: «На языке священного Писания древнерусской Опричнине соответствуют понятия «избрания» или «остатка» посвященного Богу, того малого числа праведников (даже и до десяти человек), ради которых Господь обещал пощадить и всех живущих на земле и которых, по словам апостола Павла, «не стоит весь мир». В церковно-каноническом смысле Опричнина означает то же, что и ставропигия – право креста. На Руси опричными назывались крестовые церкви русских митрополитов, в которых по первосвятительскому благословению изменялось чинопоследование богослужения – «правились кресты» - чего не дозволялось делать в соборных церквях.

 

Область применения крестового права в державном (государственном) строительстве явилась Опричнина благоверного Государя и Царя Иоанна Васильевича Грозного – «государева светлость опричнина», по выражению русских летописей. Здесь для нас потомков готовый пример, основа для творческого воплощения опричной идеи в больной и умирающей России начала 21 века.

 

За полвека до польско-литовской католической интервенции благоверный Грозный Царь применяя крестовое право русских государей, устроил опричное войско и новый государев двор – новую русскую аристократию – из трехсот самых верных дворян, затем из тысячи лучших, и, наконец, из шести тысяч «выбором ото всех городов». Государь выделил из состава земства опричные земли преимущественно в северных областях и поместил на них верное опричное дворянство, «возгрев и утвердив в опричном народе крестовое право ревнования по благочестию и казни государственных преступников государевых сопостат помимо царского суда», - как свидетельствует Н. Козлов.

 

Именно благодаря Опричнине ратное ополчение Северной Руси, состоявшее из поколения русских людей, которые росли и мужали в период опричных мероприятий Царя, освободило от поляков Москву и заложило фундамент Великой Империи Романовых.

 

По точному определению Николая Козлова: «Священное воинствование опричнины совершалось наведением праведного суда Божия на клятвопреемников и престолонаследников цареубийства». Божественное избрание по предуведению и возвышение из недостоинства в достоинство «царей и иереев», совершаемое через священное и таинственное сораспятие Кресту Господню соответствует тому сокровенному смыслу, который заключен в феномене опричного служения Богу и Государю, в феномене отборе остатка для «стана святых и города возлюбленного».

 

Эмблемой Опричнины стала песья голова. Знак этот полон таинственного смысла. Самое удивительное это то, что символизм песьей головы тесно связан с древним индоевропейским искусством воинского ревнования и стоит в одном ряду с воинской обрядностью арийских язычников, избиравших себе тотем (медведя, волка, кабана или пса) и соответствующую воинскую поведенческую модель. Одним из самых известных, по исторической литературе, феноменом подобного священного неистовства был феномен берсерков («медвежьих воинов») – неуязвимых в своем священном воинском исступлении бойцов.

 

В святоотеческой же аскетике псами Господними именуются те сакральные силы, которые имеют своим источником или силы естественного гнева, принадлежащие исключительно душевной человеческой природе, или же божественную ревность по благочестию и особому состоянию бессмертного духа. «Дарование естественной раздражительной силы в избранных сосудах Божиих бывает так велико, что позволяет действовать природным гневом – этой нетелесной силой души, как неким непобедимым и крепким оружием, как видно из жития св. мученика Христофора, изображаемого на православных иконах в одежде воина с песьей головой», - пишет Николай Козлов. Он же свидетельствует: «О песьеголовых воинах древности – понимать ли это выражение иконографических буквально или в качестве уподобительного иносказания – имеется немало исторических и легендарных свидетельств, которые приводятся, в частности в книге Франко Кардини «Истоки средневекового рыцарства». Так, например, тот ссылается на Павла Диакона, который рассказывал, что лангобарды столкнувшись однажды с превосходящими силами противника, сделали вид, будто в их лагере находятся «песьеголовые воины». Они распространили слух, что песьеголовые воины настолько свирепы, что питаются только кровью, за неимением крови врагов пьют собственную. Неясно, означает ли выражение «пьют собственную» указание на кровь соплеменников или их собственную кровь.

 

Представления о песьеголовых, разумеется, восходят к сочинениям Плиния Старшего и Исидора Севильского. Правда, в данном случае ссылки на ученые авторитеты не могут помочь делу. Почему лангобардами был распущен слух именно о воинах с песьими головами. Почему они были уверены, что противник обязательно испугается? И главное, почему вздорному слуху поверили? Неужели его посчитали бы правдой, испугались бы подробностей насчет свирепости и кровожадности песьеголовых, не будь у лангобардов и их противников, уходящих вглубь традиций общих корней.

 

Корни этой традиции уходят в индоевропейскую древность и сохранены были не только у лангобардов, но и у словенорусов. В критическое время нашего национального бытия, когда под угрозой было само существование православного единого русского Царства – последнего оплота Вселенского Православия – русским Самодержцем, с благословения освященного собора Русской Церкви была призвана для защиты духовных основ государства «выбором ото всех городов» духовно-военная сила, потомков дружинников первых князей, потомков варягов, что по-церковнославянски значит передовых, составивших орденское опричное братство, сила, принявшая, в качестве священного символа духовной власти, собачью голову и метлу, сила, которая «перебрала» Русскую землю и искоренила государственную крамолу, «оставив на устрашение врагам Христовым образец христианского духовного могущества на все времена до скончания века. «Не о таком ли духовно-военном явлении православного воинства, уготовляемого Богом, «путесотворяющим стезю гневу Своему» (Пс. 77, 50) в последние времена на конечную брань и погубление антихриста…в силе и крепости песьеголовой опричнины Грозного русского Царя таинственно возвещает 77-ой псалом?!», - предугадывает Николай Козлов.

 

Исторически опричнина не окончилась сразу и неожиданно, как о том любят рассуждать светские ученые. Во время тяжелой болезни, летом 1572 года, Царь Иоанн Васильевич Грозный, готовясь к смертному часу, составляет завещание, в котором благословляет детей своих Иоанна и Федора, одного Русским Царством, а другого уделом. В завещании Царь писал, «А что есми учинил опришнину, и то на волю моих детей, Иоанна и Федора, как им прибыльнее, и чинят, а образец им учинен готов…». Готовый образец никогда не отменялся и не предавался остракизму и последующими самодержцами. Включение Опричнины в царское завещание как творение державной воли перед лицом вечности Грозного Царя ставит ее наряду с прочими достояниями и привилегиями царской власти в число объектов государственного и наследственного права, целиком зависящих от державного смотрения, как справедливо об этом говорит Н. Козлов.

 

Ни один из русских царей, будучи законным правопреемником Опричнины, не усвоил себе опричного права, что не отменяет самого факта наследственно непрерывной цепи правопреемства, которое может быть актуализировано законным скипетродержателем Грядущего Царства. А до той поры Опричнина продолжает прикровенно оставаться благодатным останком державного наследия Российской Империи, усвояемой живущими исключительно по праву священного ревнования. Избранная часть державного достояния, добытая и разделяемая по праву ревнования и призвания свыше, получила в русском летописании замечательный эпитет: «государева светлость Опричнина».

 

Вопреки морю лжи образ Грозного царя встает во всем величие перед любым непредвзятым исследователем. Усилиями либеральных историков опричная инициатива благочестивого Царя Иоанна IV была оболгана, и религиозная боговдохновенная ревность братства опричников, живших во главе с самим Царем как монашеская община в Великой Слободе, где Царь был их игуменом, была представлена карнавальным произволом группы насильников и убийц, действовавших исключительно из интересов наживы. Даже особый монашеский покрой одежды и головных уборов опричников будоражил воображение либералов, желавших видеть в этом или чудачество, или свидетельство того, что царь организовал некую секту преступников с кощунственной парамонашеской обрядностью.

 

Только люди, всецело отпавшие от Церкви, могли усомниться в искренней вере Царя в его верность Православию до гроба.

 

Не будем скрывать, многие деяния Царя носили оттенок излишней жесткости, даже жестокости, не всегда оправданной, как кажется нам современникам. Но опричные деяния Грозного Царя совершались, в целом, в согласии с волей и устремлениями православного русского народа, одобрившего в лице своих представителей из московских низов и соборного Духовенства Русской Церкви инициативы Грозного Царя по укреплению единого и могучего Царства.

 

В самом факте такого отношения к грозным починам Грозного Царя есть яркое свидетельство того, что и сама опричнина является чисто русским духовным феноменом, не имевшим аналогий в западноевропейской истории.

 

Опричнина – это и православное братство, и рыцарский орден и новая элита государства и новый аппарат, и дружина, продолжавшая традиции ратоборчества за веру предков древних русских витязей. Это уникальное явление мировой истории. Духовное единство земщины и опричнины подтвердил созванный Царем «Собор Всея Земли» от всех сословий, который высказался за продолжение тяжелой Ливонской войны в ясном осознании ее целей и задач для Русского государства. В этой войне пал смертью храбрых и столь страшный для либерального больного воображения «злобный опричник» Малюта Скуратов. Конечно, в опричном окружении Царя могли быть и случайные люди. Но в целом, те первые триста опричников, которые были наделены от царя правом ревнования и знаками принадлежавшей им привилегии – собачьей головы и помела, были известнейшими во всей Руси мужами лучших родов и пользовались непререкаемым нравственным авторитетом.

 

Церковный русский народ по особому относился к памяти Грозного Царя, не обращая никакого внимания на байки интеллигентской исторической «мысли» -недомыслия. Никогда не прекращался поток, ищущих державного заступления, к раке мощей благоверного Грозного Государя, находящейся в Архангельском соборе Московского Кремля.

 

По церковному преданию, панихида, отслуженная у гроба Царя, решала дело в неправом суде в пользу невинно обвиненного. В Грановитой палате Кремля, в Москве, на стене есть изображение царское, писанное «иконным пошибом», где над головой Иоанна Васильевича венец как у святого. «Полный месяцеслов Востока» архимандрита Сергия дает упоминание имени благоверного Царя в числе Московских чудотворцев, что указывает на исконное почитание москвичами благоверного Государя!

 

Один из столпов русской исторической мысли Иван Забелин писал, что Грозный царь делал то, что должен был бы делать на его месте любой волевой православный государь, понимающий всю необходимость сохранения Московского государства не только ради его целостного могущества, но и как последнего православного Царства, призванного стоять до конца времен. Не будь опричнины и ее праведного террора, Смутное время на Руси началось бы на сто лет раньше и закончилось бы для нас более трагически, чем в 1612 году. Забелин выносит свой приговор делу Грозного Царя. Он считал, что незыблемой крепостью государственного русского корабля перед лицом небывалых исторических бурь, мы обязаны Иоанну Васильевичу Грозному! Веруем со всей нашей Церковью, что совершение памяти благоверного царя Иоанна Грозного, по почину наших далеких предков, и утвержденного и неотмененного им опричного чина в силах подавать поминающим благодатную помощь в исполнении подвига державного служения и защиты матери-Церкви, о чем свидетельствует традиция молитвенного поминовения царя на Москве с конца 16 века.

 

Возрождение орденской опричнины стало жизненно необходимым условием выживания русского народа как исторического субъекта.

 

Конечно, такая работа требует творчества с большой буквы. Самостоятельное творчество, без оглядки на Запад, за последние 200 лет с трудом давалось русскому человеку. Запад для нас - и пугало, и судья.

 

Понятие ордена в уме русского интеллектуала прежде всего сопряжено с католической орденской традицией, или масонскими орденами. Можно предвидеть настороженность православной общественности к самой орденской тематике, к теме элиты. Но если у нас не появится организационно сплоченной национальной элиты, Россия исторически умрет. Тогда предчувствия наших великих умов, их озарения, прозорливость святых старцев о нашем возможном возрождении станут лишь укором из прошлого деградировавшим и выродившимся потомкам, не сумевшим воспользоваться последней исторической возможностью воплотить в жизнь Великий замысел Божий о России как Святой Руси.

 

Блестящий философ конца XIX века К.Н.Леонтьев и знаменитый автор теоретического труда, актуального сегодня как никогда прежде, "Монархическая государственность" Л.А.Тихомиров первыми сформулировали задачу: создать русские духовные ордена. Это было началом философского и богословского осмысления православной орденской идеи. Лев Александрович Тихомиров писал: "Конечно, тут дело касалось не только какого-нибудь иезуитского ордена, а мысли наши бродили вот над чем. Борьба за наши идеалы встречает организационное противодействие враждебных партий. Мы все являемся разрозненными. Правительственная поддержка скорее вредна, чем полезна, тем более, что власть как государственная, так и церковная, — не дает свободы действия и навязывает свои казенные рамки, которые сами по себе стесняют всякое личное соображение. Необходимо поэтому образовать особое Общество, которое бы поддерживало людей нашего образа мыслей повсюду — в печати, на службе, в частной деятельности, всюду выдвигая более способных и энергичных. Константин Николаевич Леонтьев в письме своему другу И.И. Фуделю также писал: "Знаете что? Я знал одну великую игуменью (из дворян), она два года тому назад (в 1888 году) умерла всего сорока трех лет. Она говорила: "Нам нужны новые монашеские ордена, которые могли бы больше влиять в мире".

 

Нет сомнений, что возникновение этого вопроса напрямую связано с процессом духовного одичания российской интеллигенции, обмирщения церковной иерархии и национально-государственным распадом Российской империи. В эпоху Московского Царства, когда русский народ был единым организмом, народом-церковью, вопрос об орденских организациях возникнуть принципиально не мог. Уникальная формула существования Московского Царства: Единая Bepa, Единый народ, Единый Царь, - была фундаментом зримого воплощения национально-религиозного идеала Святой Руси.

 

Именно в период распада духовных основ национального бытия, ломок всех рамок и иерархических связей народного организма, вопрос о создании новых островков духовного и национального возрождения стал неожиданно актуален.

 

Как уже отмечалось выше, нам часто возражают, что подобными островками сейчас могут выступить церковные приходы и дублирование их в виде братств и орденских организаций не имеет смысла. Позволим себе возразить, ссылаясь, опять, на историю православных братств, о которых мы писали выше.

 

История Западных Русских Земель, вошедших в состав Речи Посполитой, учит нас не бояться творчества, когда речь заходит о сохранении веры отцов. Как мы уже говорили, в католическом, польско-литовском государстве на протяжении всего периода его исторического существования большинство населения было православным. Периоды гонений на русское православие сменялись периодами религиозной терпимости. Типологически та этно-конфессиональная ситуация напоминала наше нынешнее российское безвременье, вернее нынешнюю фазу оттепели. Именно тогда, в далеком 17 столетии, русские люди в Белоруссии и на Украине создавали первые прототипы орденских структур – православные братства. В то нелегкое время именно братства сохранили православие на русском Западе, сохранили там Русь для потомков. Хотя, по-человечески легче было пройти путь натурализации, ополячиться, получить все права полноценного гражданства, и жить-не-тужить . Через приходы католические миссионеры улавливали сначала священников, а затем и часть прихожан в Унию. Униатам давались всяческие привилегии для пущего соблазна верующих православных людей, живших в условии серьезного поражения в правах. Опасность ухода населения, вслед за большинством пастырей, в униатский раскол, и побудила западноруссов перенести центр духовной и национальной жизни из приходов в братства.

 

Приходится признать, что церковный приход и в наше время не может пока стать очагом не только духовного, но и национального возрождения русского народа. Причины такому бедственному положению были изложены выше. В силу особенностей постсоветской духовной разрухи, приход зачастую дублирует в гротескных формах наш постсоветский хаос в душах и головах. Мы уже отмечали, что в демократическом государстве, где нет ничего святого, где все продается и покупается, Церковь вынуждена существовать и вести свои финансовые и правовые дела, которые, как мы уже говорили, есть слабо затянутая петля на шее. Но где гарантии, что петлю не будут затягивать еще грубее. И как жаль будет расставаться с доходными церковными лавочками и магазинами. От истории православных братств в Западной Руси перейдем к императорскому периоду Великой России. После Опричнины и православных братств орденская идея возродилась в России в проекте императора Павла по обновлению элиты.

 

Дадим слово Игорю Григорьевичу Лавриненко: «Идея Павла заключалась в обновлении русской аристократии через приобщение к Рыцарским традициям Мальтийского ордена. Аристократ, не получивший от Государя-Императора орден Святого Иоанна Иерусалимского, неизбежно должен был оказаться аристократом второго сорта, а точнее, ложным аристократом. Учитывая тотальную «масонизацию» Русской аристократии, (что как раз свидетельствовало о ее вырождении) инициатива Императора Павла I была не просто актуальна, а насущно необходима для России. Мальтийский орден мог бы не только обновить дух русского дворянства, но и принести в него то орденское начало, которое могло бы стать противовесом масонским ложам…Это, кстати, не всегда понимали и доброжелательные современники Павла I. Даже сын Павла император Николай тоже никак не мог уяснить, почему его отец, будучи русским православным Царем, был провозглашен в Санкт-Петербурге Гроссмейстером католического ордена, зависимого от Святого Престола в Риме. Его вопросы продолжались до тех пор, пока известный русский дипломат барон Брюннов не объяснил ему истинное значение происшедшего: Император Павел надеялся собрать под знамена Мальтийского ордена все живые силы старой Европы, материальные и моральные, военные и религиозные, чтобы повсюду противопоставить социальный порядок и христианскую цивилизацию, против идей разрушения, порожденных Французской революцией».

 

Необходимость создания орденских структур в качестве опоры Трону в 19 веке осознавали не только русские императоры и величайшие отечественные мыслители, но и широкие слои верного дворянства и простонародья. Идея эта буквально висела в воздухе. В царствование императора Александра III, взошедшего на престол после чудовищного убийства его державного отца 1 марта 1881 года, в целях борьбы с революционными бесами была создана «Священная дружина», учреждение по целям и задачам напоминавшее опричнину Иоанна Васильевича. Сама наградная система в Российской империи высших орденов, предусматривала, что кавалеры этих орденов становились особым «рыцарским», орденским сословием у престола. Речь идет о кавалерах орденов св. Андрея Первозванного, св. Александра Невского, св. Владимира и георгиевских кавалеров. Из переписки святой мученицы Царицы Александры Федоровны со святым Царем Николаем Александровичем мы узнаем, что мысль о возобновлении опричнины как нового ордена в поддержку Церкви и Трону была не чужда нашим последним Монархам. Орденскими, по типу, организациями были и особые части Белой армии: корниловцы, марковцы, дроздовцы, каппелевцы. «По духу своему, мы, пожалуй, первый тип русского ордена, - писал «евразиец» Н. Алексеев, - , - Были ли у нас предшественники? – Этот вопрос еще темен. Мне лично кажется, что за нами прощупывается старейшая традиция». Предчувствия не обманывали Н. Алексеева. За ними и нами в действительности не просто прощупывается а реально существует богатейшая русская орденская традиция.

 

Мы уже указали на то, что в латинском понятии "ordo" заключалась масса смысловых оттенков. Для нас в "ordo" важным является идея сословного служения высшему идеалу. Именно поэтому, мы вправе рассматривать будущие ордена как сообщества нового сословия, связанного идеей служения Церкви в мире, как новое рыцарство, как орудие Церкви и верных ее чад на политическом, государственном поприще, но, конечно, как неотъемлемую часть Русской Православной Церкви. Сейчас нашей истинной Церкви особенно необходима структура, которая будет действовать во внешнем мире от ее имени. Этот союз Церкви и светских орденов призван стать провозвестником возрождения симфонии власти, духовной и светской. Орден, как внешний орган Церкви - это прототип своего рода новой опричнины, в смысле сверхсословной опоры Трону. Именно потому православный орден по определению может быть только сугубо монархической организацией, храня понимание монархии как политического идеала Православной Церкви.

 

Мы никого не удивим, если скажем, что в нашей Церкви есть немало противников не только святости Царя-Мученика Николая II, но и людей, отвергающих монархию в качестве канонического идеала политического устройства для Церкви и православного народа. И в этом вопросе непонимание граничит с откровенной враждебностью. Но священная хоругвь Царя-Мученика по необходимости будет знаменем становления православных орденов и братств в России вопреки любым попыткам противостоять этому!

 

Конечно, не случайно воссоздание русских орденских организаций началось в эмиграции. Именно в Русском Зарубежье люди стали особенно восприимчивы ко всему, что связывало их с исторической Россией. Потеря Родины обостряла до предела нервы, и стимулировала напряжение всех интеллектуальных сил избранных, не желавших мириться с положением беженцев, лишившихся Отечества навсегда. В Праге русское сокольство "уподобляется в идейном смысле рыцарскому ордену в условиях нашего времени, где люди связаны между собой узами братства, дисциплины и клятвенным обещание служить своему народу, а через него славянству и человечеству".

 

Орденская идея лежала в основе Национальной Организации Витязей в русском Зарубежье. Ну а действительно первая, реально действующая, и ныне существующая Православная орденская организация, была основана в 1929 году, как боевая единица Высшего Монархического Совета, и получила название — Российский Имперский Союз. Высший Монархический Совет был основан в 1921 году, с целью упорядочить Монархическое движение и по возможности заложить основу для Русского Заграничного правительства. Первым же председателем боевого Российского Имперского Союза, новой молодой монархической группы, стал Николай Николаевич Рузский. Николай Николаевич родился в 1897 году. Окончил Пажеский Его Императорского Величества Корпус и Императорское училище правоведения, стал офицером лейб-гвардии Конного полка. С 1918 года работал в антикоммунистической организации и был арестован ЧК. В 1921 году нелегально перешел финскую границу, а позднее перебрался в Париж, где и вступил в первую группу Российского Имперского Союза. Имперцы издавали в 1932-1936 годах в Париже газету «Имперский клич», выходившую под лозунгом – «Мы русские – с нами Бог». Имперский Союз осознал себя орденской организацией, и закрепил это понимание в уставных документах в тридцатых годах двадцатого столетия. Тогда к названию Союза прибавили сущностное определение — Орден! В «Заветах и тезисах», выпущенных в 1930-х годах говорилось: «Российский Имперский Союз есть молодая, независимая, пореволюционная организация – Орден с лозунгом «слово и дело». В первой половине 1930 годов Имперский Союз выступал единым фронтом с НТСНП (Национально-Трудовой Союз Нового Поколения) и РОВСом (Российским Общевоинским Союзом), а в 1937 году совместно с Русским Национальным Союзом Участников Войны и с НТСНП образовал Национальный Центр в Париже. В начале 1938 года Имперцы примыкают к Русскому Национальному Фронту, откликнувшись на призыв из Харбина К. Родзаевского. Но уже в конце 1938 года Имперцы отказались от каких либо Национальных Фронтов, назвав их «ни что иное, как демократические комбинации под национальной вывеской, где всяким политиканствующим дельцам и «гоцлиберданам» предоставляется широкое поле безответственной деятельности во вред России». Относясь лояльно к национал-социализму и симпатизируя итальянскому фашизму, Имперцы всегда призывали русскую эмиграцию не подражать чужим идеям.

 

В призыве «К национальному единству», опубликованном в октябре 1938 года Имперцы отмечали, что только национальное единство под девизом «За Веру, Царя и Отечество» и лозунгом «Мы русские, с нами Бог» позволит русской эмиграции принять ответственные решения в предстоящих, близких исторических событиях». Имперцы всегда стояли и стоят сейчас на платформе твердых убеждений, что всякое объединение действий различных национальных организаций становится действительно плодотворным, только тогда когда между организациями налицо единство веры и доктрины. Русский национально-революционный фронт должен расширяться путем привлечения к нему организаций, стоящих на платформе национал-революционного мировоззрения и открыто борющихся против мировых сил тьмы.

 

Не только Имперцы, но и все лучшие бойцы русского национального Зарубежья понимали, что «Установление единой генеральной линии национално-революционных организаций за рубежом – залог единства и мощи ведущего отбора Российской нации в светлый и недалекий час освобождения и возрождения Великой России!» Так было записано в журнале «Нация» в 1937 году, именно так мы должны ставить этот вопрос вопросов и сегодня. Для понимания орденской идеи опыт РИС-0 очень важен. Уже на заре своей жизни в эмиграции Имперский Союз заклеймили как ретроградский. Нужна была политическая воля и духовная зоркость, чтобы высоко поднять монархическую хоругвь и занять, впоследствии, жесткую "антикирилловскую линию" в условиях не просто эмиграции, но и существования в мире «побеждающих» либеральных ценностей. РИС-0 считали архаичной организацией, без будущего, различные политические ошметки кадетов, октябристов и прочих февралистов, имена и организации которых канули в лету, а РИС-0 жив.

 

У Ордена славная военная история. Именно к ним можно отнести слова Игоря Лавриненко: «Они всегда держали в боевой готовности наши русские средства: Крест и Меч». Член, а затем и руководитель Российского Имперского Союза-Ордена Н. Сахновский воевал в составе Бельгийского Валонского легиона войск СС под командой глубоко верующего католика Леона Дегреля. Будучи комендантом, в сельской местности на Кубани, он обратился к простым людям, напомнив им о враждебности для русских людей большевиков. Н. Сахновский не собирался обманывать людей мнимой альтернативой безропотного подчинения фашистской идеологии. Людям он прямо и честно заявил, что проливать свою кровь русские люди должны только за восстановление в России Православной Монархии. Девиз роты Сахновского был: «За Веру, Царя и Отечество». На призыв Сахновского откликнулись многие, и из добровольцев (!) был составлен целый батальон. Эти люди пошли за ним не из страха перед немцами. Тогда началось немецкое отступление, и многим было ясно, что немцы войну уже не выиграют. Оружие батальон Сахновского получил только на Украине, и, вырываясь из окружения, в Корсунь – Шевченковской операции Красной Армии, батальон почти полностью погиб в героической рукопашной схватке. Сахновский уцелел. И позднее, живя в Аргентине, он вел огромную работу в рамках РИС-О. Мы являемся наследниками его трудов!

 

Доставалось Имперцам и от «братьев по монархической борьбе» легитимистов, последователей Кирилла Владимировича — самозванного "императора".

 

Идеология РИС-0 оказалась единственной путеводной нитью для правой монархической эмиграции. Благодаря преданности самодержавной монархии членов РИС-0 и многих русских людей в Зарубежье стала возможна канонизация Царской семьи в 1981 году Русской Православной Церковью Зарубежом. Имперцы, хотя этого и не требовалось прямо уставом, часто принимали на себя обет безбрачия, избрав своим лозунгом девиз: «Наша невеста - Россия!». Тем самым молодые соратники Имперского Ордена повторяли древнюю традицию богатырского подвига как аскетического церковного послушания, и не только на словах, но и на деле становились новыми рыцарями-монахами национальной России.

 

Огромное историческое значение для нас в том, что РИС-0 - это, фактически, последняя действующая организация Зарубежья, пережившая все политические потрясения XX в. и принесшая Белую монархическую хоругвь в Россию только в 1998 г. Руководитель РИС-0 К.К. Веймарн зорко наблюдал, до своей кончины в октябре 2003 года, за переменами у нас, и только несколько лет назад было принято решение перевести орденскую работу в Россию.

 

Для нас, православных русских людей, Хоругвь РИС-0 — это символ незыблемой верности православно-монархической традиции, символ правопреемства и духовного единения Руси Коренной и Зарубежной. Nomen est Omen— в имени предзнаменование. Первая русская организация с именем орден вопреки скепсису либералов пережила XX в. и принесла нам спасительную веру в возможность по Благодати Божией возродить Святую Русь и высокий Трон.

 

Очевидно, что в эпоху апостасии суть орденского служения — подвиг богатырства за Идеал Святой Руси. О духовном богатырстве и ратоборстве замечательно писал Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн в работе: "Подвиг богатырства". Необходимым духовным актом богатырей веры должно быть молитвенное стояние друг за друга. Взаимная молитва и Соборное единомыслие — это действительно духовная кольчуга, которая, даст Бог, окажется крепче паутины, сплетенной для России антиорденом разнокалиберных врагов Православного народа.

 

Продолжая линию русской орденской традиции, нельзя не упомянуть и подпольный Орден Русских Фашистов, созданный А. Ганиным в 20-е годы в подсоветской России. И если за громким названием и не стояло в принципе никакой реальной политической или террористической организации в современном смысле слова, уже сам факт постановки вопроса борьбы с большевизмом в рамках орденских союзов заслуживает внимания. Тем более, что автор программного документа А. Ганин, заплатил за него кровью.

 

В условиях, когда в России фактически нет сословий, разрушены все традиционные связи, наши надежды устремлены на православную Церковь в ее мистическом единстве и армию, где, мы надеемся, до сих пор собраны лучшие силы русского народа.

 

Казачье движение пока носит двойственный характер. Оно или дублирует на местах специфические бюрократические структуры князьков-губернаторов, или носит маскарадный характер в крупных мегаполисах. Хочется верить, что истинное казачество еще заявит о себе.

 

Так или иначе, но именно в этих структурах должен начаться кадровый отбор в духовные ордена и братства. Именно эти люди составят новую аристократию России.

 

От Орды к Ордену. Только такое, по словам идеолога Русского национального возрождения А. Билимовича, «вновь нашедшее себя воинство, с мечом, осиянным Православным Крестом, подымет борьбу за освобождение своей Православной Руси»

 

Крайне важно подчеркнуть принципиальное неучастие духовных орденов в т.н. современной «игровой» политической жизни России. Как мы уже говорили, и считаем необходимым повторить снова, политическая система у нас устроена таким образом, что все священные идеалы немедленно будут дискредитированы и опошлены тысячезевыми СМИ. Всякая попытка политической легализации своей деятельности, погоня за "юридическим лицом" - есть капитуляция перед разрушителями России, в чьих руках сейчас политическая и экономическая власть.

 

Глубинное архетипическое сознание народа оживляется символами. В России все — от национального герба до детских игрушек пропитано воинской символикой. Икона XVI века "Церковь воинствующая", изображающая ангельское воинство в одном строю с православными витязями, — являет собой зримое выражение духовной основы бранной жизни русского человека, иконописным выражением православной орденской идеи.

 

Л.А. Тихомиров утверждал: "Над народами нет высшей власти. Каждый должен уметь стоять за себя. Для этого нужна сила. А важнейшим условием внутренней силы является способность организовываться. Одних духовных стремлений мало: для практической деятельности надобно, чтобы народ, ищущий политической независимости, во-первых, умел образовать более или менее прочное правительство, соединяющее вокруг себя лучшие силы страны. Народ, лишенный военных способностей, не может иметь притязаний на государственное существование". Ратный фактор является необходимым составляющим элементом орденской идеологии.

 

На орденском знамени мы можем начертать четыре девиза нашей борьбы: Православие, Самодержавие, Национальное единство и Ратный подвиг богатырства. Один из современных авторов журнала "Ориентация", выходившего в Новосибирске в 90-х годах, скрывшийся под инициалами В.И., замечательно описал стратегию орденского единения, ссылаясь на опыт первых христианских общин. "...Речь идет не о конструировании новой государственной системы, а о создании новых организмов на развалинах империи.

 

Ранние христиане не стремились изменять власть, они создавали островки нового образа жизни (во всяком случае, отличного от того, каким жили римские обыватели). Первые христиане жили в своем мире, они по-своему относились к людям, по-своему справляли праздники, по-своему устраивали досуг, по-своему воспитывали детей. В то время как все остальные граждане морально разлагались и растрачивали свою энергию на пошлые развлечения, христиане духовно крепли. Принцип был таков: здоровое отделяется от больного и начинает существовать как самостоятельный организм, предоставляя больному возможность умирать отдельно.

 

Иными словами, люди со здоровой психикой и духовно близкие должны создавать закрытые (для больных) объединения. Во всяком случае, именно так поступали христиане. Объединения эти не стоит путать с политическими организациями, ибо последние преследуют вполне конкретную материальную цель".

 

Продолжает по своему ту же мысль и другой автор: «Дистанция от всеобщего вырождения и падения должна быть во всей нашей деятельности. Мы не должны общаться с теми, кто не похож на нас или не разделяет наших Идеалов, не должны усваивать их «культуру» и жить по ее законам. Между нами и ими должна лежать непроходимая пропасть, кто не с нами – тот против нас!…В нынешней ситуации наиболее перспективная форма сопротивления – это полная независимость от государства. Это реально как одиночке, так и малой группе – каждого невозможно контролировать. В группе не обязательно должен быть лидер, так как после его возможной нейтрализации все разваливается. Каждый соратник должен быть предельно самостоятельным. Приток новых членов должен происходить под скрытым наблюдением старых товарищей.

 

Для обретения единства, взаимопомощи и самоотдачи необходимы совместные акции, проекты взаимовыручка в беде. Идеи «невидимой империи» и Белого сопротивления без лидера должны преобладать сегодня», - пишет современный автор газеты «Русская фаланга».

 

Перед нами задача организации духовного пространства в своего рода Арьяварту – страну благородных арьев, воспитывающих свою политическую элиту, которую, в итоге определенной работы, возглавит национальный вождь.

 

Для уточнения мы скажем, что полная закрытость такого сообщества невозможна и вредна. Та часть нашего народа, которая сегодня кажется кому-то неизлечимо больной, завтра окажется нашими ближайшим соратником. Народ наш на глазах меняется и можно констатировать многие отрадные свидетельства этих перемен.

 

С осторожным оптимизмом можно говорить, что здоровая половина общества медленно, но верно растет, как росло в Римской Империи количество христиан, вопреки гонениям и непониманию и неприятию многих, даже высших, интеллектуальных слоев общества древнего Рима.

 

Орденское братство не должно замыкаться в секту, но наоборот расширять то поле политической и социальной жизни, ту среду, которая станет приемлемой для тех таинственных перемен в жизни России, о которых мы молимся.

 

Национальный вождь сегодня не может появиться в политических партиях или государственных структурах. Вождь русского народа появится вне Системы как безусловный духовный лидер политически активной части православных русских людей, как венец кропотливой орденской работы, а может быть, по воле Божией, и как православный Царь Руси.

 

А сейчас перед нами трудная и творческая задача: «Воспостроение на строго-православной традиционной основе рыцарского военно-духовного ордена, ордена, объединившего бы в своих рядах монахов по духу и воинов по оружию…», - как призывает нас Р. Бычков.

 

У нас - великие духовные ценности, сохраненные нашей Русской Православной Церковью. У нас — великая героическая история. У нас — замечательный язык и неповторимая культура. Если мы найдем в себе силу и волю встать и сражаться - за нами будущее, если нет — не только мы, весь мир рухнет в хаос предапокалиптического распада, сколь бы надежным и комфортным не казался современный мир.

 

Еще раз выделим основные мысли работы, посвященной во многом спорной, непростой, но крайне актуальной теме орденского служения православной, национальной России.

 

Мы дали, в ходе историософского анализа орденской традиции в Христианском мире определение ордена как структуры особого типа с духовной самодисциплиной и духовной иерархией. Орден – особый вид религиозного подвижничества людей, объединенных в борьбе за идеалы.

 

Мы определили, зачем нужны были ордена, зачем нужен орден сейчас, цели и оперативные задачи.

 

Нами были проанализированы условия существования орденской структуры в политической жизни современной России.

 

Мы выявили, с полной очевидностью, соответствие орденской идеи и общеправославной практике приходской жизни православного соборного народа.

 

Мы рассмотрели орденскую структуру как базисную организацию, для аккумуляция элиты. Необходимость орденской структуры в деле возрождения истинной русской государственности в современных условиях более чем очевидна. Возвращаясь к мыслям Юлиуса Эволы о возможности восстановления истинных, традиционных государственных структур в современном, апостасийном мире тотальной энтропии под знаменами либерализма, а, также, повторяя многие мысли из наших печатных работ, посвященных орденской тематике и впервые появившиеся в учебнике для Национальной Организации Витязей в 1994 году, еще раз отметим принципиальную необходимость орденской консолидации новой русской элиты в деле максимального способствования восстановления монархической России в ее новом имперском величии перед лицом грядущего антихриста. Необходимость эта определяется тем, что основой любого традиционного и устойчивого политического организма является орденская организация в самом широком смысле этого понятия, организация, имеющая своим архетипическим предшественником древний «мужской союз». Такого рода организация исторически отстаивала принцип «иимперии», как идеала государственного и принцип «иерархии», как сущностной категории внутреннего структурирования имперского социума. В атмосфере кризиса, всеобщей разобщенности, политического безволия и чудовищного нравственного упадка, обращение к «нации», которая и сама ныне является продуктом сомнительного качества, доставшегося нам в наследство от минувшей эпохи краха традиционной русской государственности, не способно решить задачу подлинного возрождения Отчизны.

 

«Нация» сегодня есть механическое, но не органическое смешение разнородных элементов. Современная ситуация в России требует разделения; с одной стороны есть масса, в которой всегда действуют одни и те же инстинкты, и одни и те же интересы, связанные с физическим уровнем бытия, стремлением к комфорту к чувственным наслаждениям, с другой стороны должны быть люди знающие истинную цену авторитету и закону, цену, имеющую своим оценочным источником идею. Стойкая и внеличностная преданность идее, есть для этих людей своеобразный пароль, позволяющий узнавать в толпе безликой биомассы друг друга. Идея, для этих людей, есть их истинная Родина, и в нашем случае этой Родиной была, есть и будет для каждого благородного русского человека Святая Русь, корни которой в небесах, а нам даровано, по Благодати, иногда приобщаться святых плодов этого чудесного древа. Соотечественников, такой священной, сверхреальной Родины объединяет не столько факт принадлежности к одной и той же земле (почва), обладания одним и тем же языком или одинаковой кровью (кровь), но принадлежность к одной Великой Идее, принадлежащей этой крови и этой почве, а вернее организующей и иерархически выстраивающей эти необходимые для своего уровня начала. «Разделить и разъять то, что обладает лишь мнимым единством в коллективной смешанности разнородного, высвободить ядро мужской субстанции в виде политической элиты для того, чтобы вокруг него началась новая кристаллизация, такова истинная задача и необходимое условие для возрождения «нации», обретение ею формы и сознания», - писал Эвола. Такова задача орденской организации и в России: кристаллизовать вокруг себя живые и чистые силы русского этноса для служения идее Святой Руси.

 

Главной задачей русской орденской структуры современности должно быть трепетное хранение мистического церковного единства, истинных преданий церковных перед лицом апостасии иерархии, молитвенное ожидание предизбранного Богом Царя, хранение русскости и заветов опричнины, традиций национальной жизни, выстраивание опоры грядущему трону в виде нового дворянства, верного чести и долгу служения Церкви и Святой Руси.

 

В качестве легитимизации нашей деятельности нам не нужна регистрация, нам необходима только историческая преемственность к исконным русским орденским, в самом широком смысле, структурам: калик перехожих, витязей, опричников, православных братств, казачества, белых корпусов, Российскому Имперскому Союзу-Ордену.

 

Мы утверждаем принципиальное отличие русской орденской идеи от западных орденов, масонства. Открытость в провозглашении целей, истинная церковность, истинный монархизм в строгом соответствии с Преданиями Церковными, иерархия, основанная на свободном подчинении в соответствии с духовно-нравственными критериями оценки личности – вот наше кредо. Отсутствие особых клятв, входящих в противоречие с вероучением Вселенского Православия и русскому монархическому идеалу, - вот наше нерушимое правило.

 

Орденское объединение есть законная реакция правого меньшинства на узурпацию власти неправым меньшинством. Впрочем, верна и другая пропорция. Правое меньшинство также имеет право оспаривать власть у неправого большинства.

 

Надо помнить, что орденское объединение не есть регулярная организация с собраниями и взносами, хотя может принимать и подобный вид. Орден был и будет всегда суровой жизненной школой, длящейся для адепта всю его жизнь. Наша стойкость и решимость отстаивать свою правду до конца требует предельного мужества и боевого духа не до пенсионного возраста, а до гробовой доски. Никакое прекраснодушие и конформизм, не должны поколебать верности долгу служения выбранному пути. От человека орденской закалки требуется всегда быть на боевом посту, обладать хорошей физической формой и непреклонной волей. То, что допустимо в условиях мирной жизни, недопустимо для людей, вставших на путь орденского служения, на путь каждодневной изматывающей войны.

 

Орден – последняя попытка духовной и этнической консолидации живых элементов социума, бывшего некогда Великим Русским Народом.

 

Вместо эпилога

 

Говоря о монархии и возможности ее возрождения на современном историческом этапе в России, мы не должны забывать главного. А главным является то, что народ обязан свято хранить верность своим вековым устоям и институтам в которых он, народ, родился, рос и проходил свое историческое становление, вплоть до возмужания, хранить даже тогда, когда кажется в этом уже нет никакого рационально понимаемого смысла и вещественно осязаемой пользы. Этот непреложный закон жизни любого национального организма надо понимать в том смысле, что самое главное – верность не закостенелым формам, которые действительно могут устаревать, но исключительно и только духу древних устоев и государствообразующих институтов, так как именно дух, понимаемый сколь угодно широко, но сохраняющий при этом абсолютную реальность своего выражения в исторически обусловленных формах, сформированный в традициях определенной религии и всецело ориентированный на соответствующую традицию, отличает один народ и весь его духовно-душевный склад от другого народа, одну культуру от другой. Именно в этом отличие и заключается сама живительная сила этноса и его традиционных устоев в целом. Согласие и верность основным священным принципам национального бытия формируют истинный национальный организм в лице полноценного органического государства. Этнические, антропологические, культурные и психические особенности народа обретают смысл и гармонизируются в едином народном организме только при наличии духовного единства и верности священным духовным устоям этноса. Без верности традиции, которая составляет особый генетический код народа, люди, рожденные на одной земле и живущие в едином климате, в едином юридическом поле в принципе не отличаются по словам известного итальянского мыслителя прошлого века Гвидо Де Джоржио, от «предметов, выпускаемых на одном и том же заводе, но значительно различающихся по форме и значению». Достоинство человека, его свобода и воля соотносятся на прямую с его принадлежностью не к серой атомарной массе населения, занимающего определенную территорию, пусть даже, и большую, но исключительно принадлежностью к большому национальному организму народа, чье историческое значение и величие определяются его верностью духовным корням, его способностью к вечному обновлению, в строгом соответствии с теми непреходящими духовными идеалами, которые стали для него его истинно народной душой, идеалами, которые пронизывают все стороны его жизни: частной, общественной, политической, религиозной. Во имя такого, подлинного духовного единства, всегда торжествующего над всеми превратностями национальной судьбы, во имя настоящего счастья всего народа и каждого его члена, мы обязаны сделать волевое усилие по возвращению к тем священным истокам, где начиналась наша национальная жизнь, к истокам, дающим народу возможность обновления на путях верности себе, верности традиционным устоям.

 

Да поможет нам Бог снова стать Великим народом Великой России.

 

Заключение

 

В самом конце, наверное, необходимо сказать то, с чего обычно начинают повествование, что говорится в начале, особенно, когда заходит спор о приоритетах той или иной политико-экономической формации у нас в России.

 

Необходимо же, правда, сказать пару критических слов в адрес оппонента. Вот только оппонент давно не заслуживает того, чтобы о нем говорили в начале. Давным-давно, лучшими умами планеты, в далеком XIX веке, демократии и либерализму был поставлен диагноз – тяжелая болезнь, ведущая государство и общество к летальному исходу.

 

Никакой разумной контраргументации из либерально-демократического лагеря не последовало. Более того, весь прошлый век красноречиво доказал верность диагноза.

 

Самые разрушительные на земле войны и революции с миллионными жертвами, были спровоцированы демократическими режимами, которые в океанах крови европейцев добывали свой гешефт. Как свободные радикалы в иерархической структуре материи наносят смертельный ущерб всей системе в целом, так же и взращенные в либеральном мире идеи и люди, ими зараженные, те же либеральные, т.е. свободные радикалы, знаменосцы всяческих демократий, несут вырождение и смерть всему культурному человеческому сообществу.

 

Доказательства особые уже не требуются. Достаточно любому россиянину включить телевизор, чтобы окунуться в мутное болото политической и бытовой лжи, чудовищной коррупции всех эшелонов власти, разврата самого нечеловеческого свойства, зловещего роста преступности, наркомании и общей смертности, гибели нравственных устоев, семьи, понятий о чести и верности, физического вырождения самого человека, наконец.

 

Почему же тогда, на протяжении последних двухсот лет, демократия торжествует везде и всюду, спросит неискушенный читатель. Ответ прост. Катиться под гору всегда легче. Потакание греху и слабостям дается человеку и человеческому сообществу легче, чем дисциплина, труд, культурное творчество, жертвенность во имя священных идеалов, которые могут быть только у высокоразвитых, действительно культурных наций, а не у скопища дегенератов и воров, в которое неуклонно превращается все белое человечество, несущее свои новые «ценности» отстающему Востоку на крыльях американских бомбардировщиков.

 

Представим себе на минутку то, что и представить то страшно.

 

Обществом правит наркомафия, которая «подсаживает на иглу», на «дурь» все новых и новых людей. Но мы не догадываемся о том, что наркотики это смерть. Более того, все СМИ в руках наркодельцов, И каждый день через телевидение и газеты нам токуют, что наркотики это единственный, правильный выбор всего прогрессивного человечества.

 

Отказ от наркоты – это недостойный культурного человека акт, настоящий и страшный фашизм. Общества, пытающиеся отказаться от наркотиков «прогрессивные общечеловеки» безжалостно бомбят под радостные взвизгивания купленных на наркоденьги «правозащитников», позиционируемых всем нам не иначе как совесть нашей нации.

 

Вот такое общество, без преувеличений, и есть современная система демократий. И образ наркомафии для невидимого правительства этого сообщества выбран не случайно. Дело даже не в том, что вся наркоторговля - дело рук не таинственных латиноамериканских картелей, а анонимов, которые и являются истинными кукловодами современного демократического истеблишмента.

 

Дело в том, что матрица, эталон такого вот уничтожения традиционных обществ и культур был заложен наикультурнейшими англичанами и их изысканными европейскими союзниками во времена опиумных войн, когда в XIX веке весь Китай хотели посадить на «иглу», то есть на опиумную «дурь». И это вам не печи Бухенвальда, не эксцесс, а хорошо спланированная «гуманная» политическая акция либеральнейших европейцев.

 

Мне могут возразить, что все безобразия в сегодняшней России – это от недоразвитости наших демократических институтов. Ложь. У нас построена классическая, эталонная демократия, более эталонная, чем даже на Западе, которому удалось избежать тотального уничтожения всех традиционных социальных институтов, чего не удалось избежать нам.

 

Железная метла коммунизма вымела пол в доме под бывшим названием «Россия» не то что до фундамента, а прямо до земли. И вот на этом девственном грунте с 1991 года и возводиться здание либеральной демократии, которой, в последнее время «приспичило» подавать себя как суверенную. При сохранении этой самой суверенных из всех суверенных демократий Россия обречена, как бы не распухал ее стабилизационный фонд. У смертельно больного человека очень часто распухает до чудовищных размеров давно отжившие органы.

 

Спасти Россию может только революционное возвращение к тем традиционным институтам, которые реально вполне воплотить в жизнь сегодня, сейчас.

 

По идее, возрождение монархии в России может идти двумя путями. Один путь эволюционный. Его цели, задачи, основные параметры указаны в последней главе. Но этот путь не быстрый и может затронуть лишь весьма небольшой слой людей в современном Российском обществе.

 

Второй путь революционный: Монарх – завтра.

 

Такое чудесное, ураганное появление индивидуально воплощенной Верховной власти способно быстро и эффективно начать структурировать общество в жизнеспособный исторический организм.

 

Причем, явившись как чудо, как стихия из небытия, монархическая власть способна без всяких чудес и заклинаний сделать в плане реального улучшения жизни большинства людей много больше, проще и быстрее, чем сегодняшняя власть со всеми ее национальными проектами, куда вошли те функции государства, которое оно обязано всегда, по природе своей, честно исполнять, без экстренных мер и специальных авральных проектов. В этих функциях и заключен смысл государственности как орудия, инструмента Верховной власти. Без этих функций государство – фикция, чем оно в сегодняшней Российской Федерации, по сути, и является.

 

Реальная монархия может действительно быть восстановлена в России завтра, и с этого момента начнется возрождения всех традиционных институтов. Вся структура общества будет приведена к органической, жизнеспособной форме, а Церковь получит свое каноническое завершение в лице Самодержца, что станет началом ее действительного оздоровления и объединения ее юрисдикций-осколков, оставшихся от трагического падения Российской империи.

 

Но крайне необходимо, чтобы весенняя гроза монархического оздоровления столкнулась с процессом консолидации истинной духовной элиты в России, что станет залогом воплощения именно идеальных форм канонической государственности, которые мы сможем смело и честно называть священным для нас именем – Россия.

 

Без этого России нет и не будет. А стоит ли нам жить без России и без надежды на ее Воскрешение?

 

Ответить предстоит каждому за себя и за своих детей, перед которыми мы в ответе.

 

А перед предками все мы не только в ответе, но и в долгу!

 

И согласившись со мной, читатель, как, впрочем, и я сам, задается мучительным вопросом, кто будет и кем будет возможный русский Самодержец? Где мы можем его обрести и каким образом? Кто укажет нам грядущего Царя? Власть монарха – власть сугубо персонифицированная, династическая. Мы не вправе рассуждать о грядущем монархе отвлеченно. С политической точки зрения необходимо дать всем исчерпывающий ответ, исторически безупречный и рационально обоснованный о том, кем будет Самодержец, откуда ожидать прихода Царя. Оставаясь исключительно на почве трезвой оценки политической ситуации, мы, тем не менее, вынуждены дать парадоксальный, по виду иррациональный, но и достоверно прагматичный ответ о том, что Царя нам укажет Господь и Сам выберет тот способ, которым очевидность избрания Государя свыше будет очевидна всем. Любая попытка по-иному смоделировать, просчитать ситуацию, опираясь на весь современный научный социально-политический понятийный аппарат, попытка анализировать такую возможность с точки зрения современной экономической ситуации, с точки зрения интересов современных политических властных групп – будет утопической фантазией. Естественный ход событий может приуготовить приход Царя, но не приведет нас к Царству автоматически. Царство возможно в России только в плане Чуда. И вера в это Чудо, не есть причуда неразвитого сознания, но исключительно позиция нравственно здорового, интеллектуально и духовно зрелого, трезвого жизненного оптимизма. Неверие в Чудо воскрешения монархии есть следствие того, что современники привыкли понимать под рациональным, познавательным процессом свой навык, худо-бедно, готовить интеллектуальный винегрет из устаревших экономико-социальных мифов и понятий последних двухсот лет. Парадокс современной ситуации состоит в том, что современные рационалисты и прагматики верят в сказки с экономическим и финансовым сюжетом, а «чудаки и мистики» в реальность чудес, в чудесную реальность, которая и вселяет в нас бодрость духа и исторический оптимизм.

 

Царь, и об этом сказано нами не раз, появиться оттуда, откуда никакие «прозорливые аналитики» прибытия его ожидать никогда не будут.

 

В Русской истории есть немало священных загадок. Одна из них связана с тайной смерти Императора Александра Благословенного. Более чем, вероятно, что сибирский старец Федор Кузьмич и был ушедшим от мирской славы Императором Всероссийским. Но такой уход не был для России чем- то особенным, выходящим за привычные стереотипы поведения. Это для нашего, мирского сознание такой уход кажется чудом, «экстроваганщиной». Раньше в монахи уходили не только простые люди, но и знатные вельможи. И этот то и было нормой. Уходили, зачастую, тайно.

 

В нашей истории есть и более ранний пример ухода в монахи лица, имеющего все права на Трон. Речь идет о святом Михаиле Клопском, новгородском святом. По одной из версий его жития, он был внуком старшего сына Великого князя Семиона Гордого, но, уйдя в монахи, оставил Трон для Димитрия Донского. Как писала в свое время Ксения Мяло: «Такое постоянство образа Царя-отшельника или даже Царя (князя) мученика говорит как о настойчивости стремления уподобить Святую Русь, царствие земное, Царствию Небесному, осуществить в ней полноту идеального бытия, так и о постоянной неутоленности этого стремления».

 

Быть может грядущий Монарх и явится нам из затвора, из тайного скита, где он до времени неузнанным трудится простым послушником?

 

Царь в России будет не законным итогом определенных политических мероприятий, но лишь как незаслуженный нами дар Божий, подаваемый нам по Благодати в случае встречного волевого импульса к духовному выздоровлению нашего народа. В такой священной «синергетической среде» и может возродиться Русское Царство.

 

Причем, именно приход Монарха может решить и тупиковые политические задачи современности. Например, только законный Монарх способен объединить великорусов, белорусов и малорусов опять в единый православный русский народ, только лишь по тому, что он по определению Отец крещенного в православную веру народа имеет священное, неоспоримое никакими самостийниками и зачумленными «оранжистами» с майдана, право собрать его опять в единую семью, каковым народ наш и вошел в Историю из Днепровской Купели – единым и неделимым.

 

Можно предположить и еще одну парадоксальную, но только на первый взгляд, ситуацию. Чем спокойней и сытнее будет житься народу в Российской Федерации, тем больше шансов у Монархии быть восстановленной. Насытив, или устав насыщать свои самые необходимые или же избыточные материальные потребности человек волей-неволей по-особому смотрит в небеса, хотя бы раз в жизни. Каждый осмысленный взгляд, оторванный от бренности земной и обращенный к звездному небу, взгляд любого человека это уже его голос, его первый «бюллетень» за восстановление священных основ бытия в бренном мире, его голос за Монархию.

 

Достаточно вспомнить, что все революционные перевороты совершались от сытости и желания перемен тех, кто способен был совершить революцию. А участие в ней обездоленных масс – всего лишь фон для главного сюжета исторической драмы. На голодный желудок революции не делались. Голодный желудок отрывает человека от политики, что прекрасно осознали большевики, устроив голодомор тридцатых годов.

 

В России, где все-таки идет неуклонный процесс возрастания интереса к собственной истории и корням своей цивилизации, где традиционные устои возрождаются, где растет национальное самосознание русского народа, приобретающий даже крайние формы национализма, что простительно и понятно, учитывая столь долгий срок подавления в СССР всего исконно русского, будут автоматически возрастать и монархические настроения. Но иметь они будут не внешний «законнический» тип юридического осмысления прав того или другого претендента на Трон, но с позиций глубинного архетипа народной души и его представлений о Верховной власти или в виде Царя-богатыря или Царя-святого.

 

Именно такой монарх воплощает в себе архетипические черты «Белого Царя» духовно и кровно единого со своим народом. Такое единство с православным народом невозможно представить, если будущий Царь будет иметь сытое лицо арабского шейха или лощеного английского аристократа.

 

Скептик, прочитав эти строки, пожмет плечами и фыркнет что-нибудь типа: все это - «утопизм» или тому подобное.

 

Но разве сегодняшняя политическая ситуация в России не насильственно пролонгированная утопия? Ведь давно уже всем умным людям ясно, что многопартийная демократия, созданная на Западе двести лет назад в совершенно особых исторических условиях уже как сотню лет себя изжила. Давным-давно партии стали избирательными клубами, но нисколько не политическим выражением различных социальных классов и экономических доктрин. Особенно искусственный характер носит процесс созидания партий и партийных блоков в России. Давно нет тех незыблемых границ социума и тех страт, которые могли бы выражать свои интересы через политические партии. Партии – это обветшалые лохмотья истории, которые крайне нелепо выглядят, когда их натягивают на себя современные политические силы. Партийная демократия на Западе - это всего лишь старинная, весьма затратная, непрактичная, политическая традиция, от которой не могут отказаться только по причине того, что современные технологии управления толпой крайне нуждаются в «дымовых завесах». А такие традиционные институты, как палаты лордов и общин, парламенты и прочие «говорильни» идеально подходят для того, чтобы при управлении людскими массами сохранялась видимость преемственности власти на законных основаниях. Давно уже доказана утопичность ожидания эффективного управления крупными государственными образованиями от парламентских структур и партийной возни. Вся энергия, весь государственный ресурс порой уходил на поддержания баланса политических сил при парламентской борьбе и приводил экономику страны к печальным последствиям. Для примера можно привести не только малые страны, но и Францию, которая при королях была сильнейшим государством Европы и мира, а при демократии скатилась ниже первой пятерки. Чем крепче была в Британии власть парламента, тем меньше становилась в размерах Британская империя. Сейчас заговорили о том, что палата лордов, верхняя палата парламента, есть институт отжившего свой век средневековья. Конечно это так. Только вот, что характерно. Заговорили об этом именно тогда, когда Британия окончательно потеряла статус мировой державы и стала прихвостнем своей бывшей колонии – США. И не смотря на всю утопичность современных политических систем, их неповоротливость и неспособность решать задачи периода насильственной глобализации, весь мир устами политиков, как под гипнозом Кашпировского, бормочет о том, что именно эта форма политического устройства есть столбовая дорога человечества.

 

Для России парламентская демократия, представленная партиями, которые вообще не являются выразителями никаких политических тенденций, интересов и чаяний народов России, а служат исключительно целям обслуживания той властной структуры, которую иначе как крипто тоталитаризмом и назвать нельзя, для России такая демократия – это насильственно воплощенная в жизнь утопия. Чего стоят только последние политические, технологические новинки в России. Власть создает административным усилием партию «Справедливой России», давая повод уже не только шутникам подозревать, что партия власти «Единая Россия» есть «Россия несправедливая». Вспомним, что еще не так давно существовала «Партия жизни». И действительно, когда партии не имею социально-политической почвы для своей организации, когда нет группы, чьи интересы можно было бы выражать, уже участвуя в политике, но, еще не определившись, с каким же политическим багажом они в этой самой политике участвуют, тогда нужно эту «социальную почву» выдумать. Ну, например, почему бы, не выражать интересы тех, кому дорога жизнь, а не кошелек, например. А вдруг таких в России большинство? Это уже заявка на титул «партии власти», партии демократического большинства. Хотя большинство, как известно, это «партия смерти», но они не участвуют в политической жизни, как, впрочем, и в жизни вообще. Все мы когда-то присоединимся к большинству. Но пока этого не случилось, у нас есть выбор. И если мы выбираем жизнь, тем более, жизнь национальную и политическую, то, наверное, менее всего этим мы обязаны усилиям функционеров из «партии жизни».

 

Нам не привыкать к тому, что небывалое бывает. Мы более семидесяти лет строили, иногда казалось, что успешно, «Город солнца» по рецептам утописта Кампанеллы. Жизнь этой утопии унесла по самым скромным подсчетам 60 миллионов жизней соотечественников. Культ солнечного круга, о котором пелось в детской песенке: «солнечный круг, небо вокруг», оказался кровавым. Он безжалостно «укосил» и «умолотил» лучших представителей государствообразующего русского народа.

 

Новая утопия создала в стране такие условия, что ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что массовое вымирание России есть прямое следствие этой самой, новой утопии, которую построили для себя «мальчиши плохиши», расправившись с «мальчишами кибальчишами». А разве не утопичным является современная борьба с коррупцией не только у нас, но и во всех развитых странах. При современной системе ценностей, которую разделяет абсолютное большинство планеты, системе, которая навязывается через все доступные средства, начиная от СМИ, кончая массовой культурой, эта борьба с самими собой. Если в обществе не духовные ценности, ни нравственные ориентиры, ни традиция, не играют уже никакой роли, если общим лозунгом стал – обогащайтесь, если единственным ценностным мерилом стали деньги, то оправданным в глазах миллионов является именно такое поведение, которое и приносит максимум прибыли. А все анти коррупционные законы воспринимаются всего лишь как не честные правила игры, назначаемые теми, кто также участвует в этой безудержной гонки обогащения, но старается всяческими юридическими ухищрениями отсечь массы от участия в этом соревновании стяжательного психоза. Деньги – вот современный бог людей. И если незаконные способы их приобретения более выгодны, то ничто не остановит ни высокопоставленного чиновника, ни простого обывателя от применения именно этих способов, ни какие законы и правила. Даже повсеместно заявленное, общепринятое на словах правило западного либерализма: «Fair play» на деле не работает. Вся борьба с нетрудовыми доходами чиновничества это или имитация государственной жизни давно уже негосударственного организма, или утопические мечтания тех, кто еще не понял, по каким правилам живет современный постгосударственный социум.

 

Разберем и столь насущный вопрос современной российской действительности, как борьба верховной власти с олигархами. Наверное, многие заметили, что борьба эта носит странно избирательный характер. Причина тому не в личных пристрастиях, а в глубинном родстве современной политической системы и олигархическим образом правления. Роберт михельс, историк, экономист, социолог, в двадцатых годах прошлого столетия указывал на «технические и психологические пичины, вследствие которых, железный закон олигархии торжествует в рамках любой системы народного представительства». Ю. Эвола соглашался с Михельсом: «Действительно, роковым образом, к позору официальных институтов и демократических учений, при демократии реальная власть рано или поздно переходит в руки меньшенства, незначительной группы, члены которой становятся до определенной степени независимыми от масс, после того, как им удается за счет этих самых масс добраться до власти». Речь идет о чистой иллюзии народного представительства во власти, о мифе, в самом негативном значении этого термина, обманчивость кеоторого становится все более очевидной по мере того, как всякая классическая демократия скатывается к бонапартизму и тоталитаризму. Итальянские социологи, такие как В. Парето, тот же Р. Михельс, показали, что при условии торжетсва представительного начала в политической системе государства, бонопартизм будет законным финалом эволюционного развития демократической системы, а не ее противоположностью. Этот деспотизм, покоющийся на коренных основаниях демократической концепции, при которой во главу угла ставится никем не познпнная воля народа, от лица которой, якобы и исполняются властные полномочия, доволит именно этот постулат до логического конца и единолично претендует на исполнение народной воли!

 

Если в традиционном, органическом государстве существует жиывой симбиоз единства в многообразии форм последовательной иерархии, форм ступений государственного здания, форм живых соподчиненных звеньев, то тоталитаризм стремится превратить народ в единообразную, бесформенную массу, исполбзуя для этой цели на начальном этапе сугубо демократические процедуры. Тоталитаризму, как и современному либерализму, жизненно необходимо стереть различия между людьми, превратив их в атомарную массу «сезонных избирателей». Тому, кто становится во главе такой политической системы, свойственны ряд важных признаков и свойств управления, указав на которые, мы впарве рассчитывать, что любой сообразительный человек самостоятельно поставит диагноз современного состояния дел в России.

 

Традиционное мышление проводит сущетсвенную границу между символом, сущностью и принципом, каковые выражаются человеком, испоняющим функции Верховной власти, и самим этим человеком, как индивидуумом. Человека властью обличенного уважают и ценят исходя из идеи и принципа, которые он олицетворяет. Диктатора, трибуна-популиста, уважают за индивидуальные качества правителя. Его власть обусловлена его способностью вдияния на массы или базируется прямо на голой силе устарашения. Часто, одно предшествует другому. Все начинается с личного обояния, а кончается репрессиями. Ну а если нет индивидуальных качеств, импонирующих толпе, нет и авторитета у верховной власти, таков итог демократической избирательности, которая устроена еще и таким образом, чтобы априори яркий и талантливый человек, честный и неподкупный, не оказался бы на вершине демократического «олимпа». Не яркий ли пример политического абсурда и слабоумия тех, кто клянется в верности этому абсурду с высоких властных трибун, и тех, кто этому бреду верит.

 

Платон утверждал: «К возникновению и укреплению тирании ведет исключительно демократический политический режим; неограниченная свобода ведет к наиболее полному и суровому рабству».

 

Экономический либерализм, презрев всякий высший символ духовного авторитета Верховной власти, во имя всевозможных форм капиталистического хищничества, во имя циничной и лживой плутократии, был и остается прямым следствием необузданной интеллектуальной свободы индивидуума, лишенного внутренней скрепы, духовной глубины, лишенного даже формы, выросшего в атмосфере отрицания ценностей органической иерархичной системы государственного устройства. Но даже этот «классический» либерализм на наших глазах скукожился до экономического либерализма с его ценностями «свободного рынка», в который не верят даже тупицы, побывавшие на этом «свободном» рынке. И само понятие собственности, которое столь рьяно обслуживает идеологическая систма либерализма, стала абстракцией, «филькиной грамотой». Собственность более не обусловлена политической функцией индивидуума. Как это было в традиционных общетсвах. Она перестала подчиняться преимущественному праву общественного положения и политической ответственности. Она перестала подчиняться нормативному закону органической государственности, при котором личность, выросшая на основе традиционных духовных ценностей, личность, обладающая определенным духовным авторитетом и обличенная властью и ответственностью, на основании служения органическому целому, выраженному в Монархическом государстве, является собственником. Отныне единым долгом собственника государству является не служение, а уплата налога, своеобразного «откупа». Современный собственник является ее эксплуататором, без всякого понимания того, что собственность имеет, должна иметь глубинные связи с такими категориями как род, семья, Отечество. Таковы последствия, вполне закономерные, идеологии либерализма и демократии.

 

Однако, на словах, оставаясь верными ценностям современного мира, доморощенные чиновники не прочь использовать в новых условиях старое проавило, и начинают беззатенчиво кормиться должностью, почти как в традиционном государстве. Возникают правила игры для своих, которые, становятся собственниками в силу своего служебного положения, в силу власти, которую им, якобы, дал народ, но явно не для обогащения за его же счет, и для чужих, собственность которых обретается на просторах дикого рынка. Все это приводит к тому, что в конечном сете сомо право частной собственности ставится под вопрос. И действительно, если собственность лишена высшего узаконения, высшей, санкционированной легитимизации, всегда можно задать вопрос, на каком основании ею обладают эти, а не те. Почему одни получают власть и почет на основании богатства, а другие получают богатсво, дорвавшись до власти? Почему, неизвестно каким путем полученные деньги определяют особое положение человека в обществе со столь широкими и исключительными привелегиями, которых не знал феодальный строй, человека, не обладающего никакими зримыми достоинствами, а зачастую вообще безобразного. Собственность и богатство стали аполитичными и асоциальными, она утратила всякую непосредственную связь с ценностями высшего порядка, такими как: духовная зрелость личности, ранг, авторитет, честь и достоинтсво. Неизменным следствием такого положения вещей было и будет само отрицание права собственности. И если у нас в 1917 году это отрицание шло снизу, и мы хорошо помним, к чему все это привело. То теперь это отрицание идет сверху и направлено вниз. Право собственности отрицается для тех, кто и собственности уже никакой не имеет. Обратная реакция не замедлит сказаться, и уже сказывается, когда и низы не собираются признавать прав собственности за современными верхами, считая всех поголовно ворами. Такое отношение к собственности есть закономерный итог развития либерализма и исключительно матераилистической, потребительской системы ценностей, которая подниамает лозунг «частной собственности» на свои знамена и обманывает доверчивого обывателя, а, заодно, и тех, кто этого обывателя сам дурит. Вот такой порочный круг. Вот такие трагические плоды распада традиционной государственности и традиционного, одухотворенного отношения к собственности. Таковы экономические и психологические предпосылки постепенного преростания либерализма в тоталитарную политическую систему валствования.

 

Тоталитарная централизация всегда, без исключения, является следствием кризиса и распада прежднего органического единства государства и общества, результатом высвобождения деструктивных общественных сил, прежде нивелированных системой иеррахических барьеров, в живом органическом теле государственности, сил, которыми пытаются управлять, загоняя в пркрустово ложе «демократической законности», не имеющей даже тени авторитета, для этих самых сил, готовых проложить себе дорогу к материальному благополучию, ценой любых человеческих жертвоприношений. В либеральном хаосе политической системы нет ничего, способного по-настоящему осуществить органическую внутреннюю связь между частями некогда единого организма традиционной государственности, кроме обращения к репрессивным мерам подавления и приведения всех частей к единому знаменателю, заведомо ничтожному.

 

Сама система всеобщего и равного избирательного права обрекает господствующий класс на вырождение. Большинство, качественно ничем не ограниченное, всегда будет на стороне общетсвенных низов. На стороне самых простых, а зачастую и низменных, интересов. Дабы завоевать голоса столь недобросовестно настроенной толпы, необходимо говорить с ней на одном языке, то есть отстаивать именно те интересы, которые являются самыми грубыми, вещественными и, в общем-то, призрачными, необходимо идти перед толпой на любые уступки и никогда ничего от этой толпы не пытаться потребовать, ни верности, ни чести. Любая демократия в самой своей основе всегда являлась школой безнравтсенности, оскорблением для достоинства и чести, характерных для истинного, органичного, политического класса.

 

Самое ужасное, что мы свыклись с жизнью в мире искаженных жизненных основ, с жизнью в чудовищной социально-политической утопии, считая ее нормой.

 

И после этого, кто-то будет утверждать, что возрождение монархии в России есть утопия? Да, нет же. Это – единственный рецепт излечения России от кровавого недуга утопизма. Это единственная политическая позиция, которая заслуживает права называться трезвой и прагматичной. В то же время, это позиция революционная, по своей сути. Монархическое сознание требует от человека революционного преображения себя в ментальном и духовном смысле, а через это и преображение окружающих людей, всего общества. Монархическое сознание требует от человека не сугубо юридического отношения к власти к ее законности, но совершенно мистического отношения к ней, которое может быть оправдано лишь в том случае, если Верховную власть представляет избранник небес, помазанник Божий, Государь.

 

Современный монархизм это, прежде всего религиозная революция.

 

Новый человек никогда не создавался политическими движениями, но только глубинными духовными революционными потрясениями. Россия нуждается, прежде всего, в человеке нового типа, в личности с абсолютным приоритетом духовного над всем материальным. Безусловная вера в свободу человеческой души в силу духа преодолевать материальный, экономический детерминизм, дает нам основания верить, что такое поколение людей не есть лишь праздные мечты. Россия нуждается в Личностях. Только качественно иные «чрезвычайные» люди, способные нестандартно мыслить и действовать, а главное, умеют нестандартно жить, могут исправить ситуацию коренным образом. Не удивительно ли, что вся наша история полна примеров проявления великолепных и блестящих талантов и личностных качеств русского человека. Вся история до 1917 года. Личности не иссякли и после крушения исторической России.

 

Но вот что характерно, и не только для нас, но и для всего мира. Демократия пришла к власти под лозунгами защиты прав личности. И, вот чудо, личности исчезли с политического горизонта тех стран, где их права гарантировала хваленая демократия. Вместо личностей демократия стала плодить духовных пигмеев. В современной затхлой духовной атмосфере личности просто не могут появляться. Такая атмосфера ядовита для всего великого и прекрасного что заложено в человечестве, но она очень благотворна для развития человеческой плесени. Только духовная и нравственная дисциплина общества, построенного на религиозных принципах, производит на свет Личность с большой буквы. Акт самопроизвольного послушания, личной, духовно осознанной, дисциплины дает внутреннюю установку человеку преодолеть в себе все животное, чтобы высвободить истинно человеческие силы характера. Дисциплина укрепляет личность. Давно подмечено, что лучшие и личностно неповторимые черты мужского характера выковываются воинским строем. Религиозная дисциплина государственности рождает народ личностей. Вседозволенность и комфортабельная анархия – плодят животное стадо.

 

Но, как это не парадоксально прозвучит, у России современной есть одно преемущество перед всем миром, такое преимущество, которое позволяет, трезво оценивая ситуацию, все же надеятся на возрождение традиционной государственности. Отсутствие в современной России материальной опоры в виде живого традиционного прошлого в сфере социальных и экономических институтов, воплощенных в какие бы то ни было исторические формы, отсутствие психологического климата, в котором мог бы развиваться капитализм западного образца, с его бездушной буквой закона, с его механицизмом социальной жизни, могут привести к тому, что в России неожиданно восторжествует традиционный принцип государства в своей изначальной чистоте, незамутненной пережитками недавнего прошлого и не отягощенной хламом отживших иснститутов, порожденных еще Французской революцией, но по недоразумению воспринимаемых в современной Европе, чуть ли не эталонами традиционализма. А непрерывавшаяся историческая и духовная жизнь Русской Православной Церкви в СССР и в Зарубежье позволяет ожидать от новой государственной идеи небывалой духовной чистоты, в силу хотя бы необходимости для нее оперется на исторический традиционный институт, которым в России, слава Богу, является только Церковь.

 

Нужно набраться терпения и ждать Государя. И укажет нам его не корона на голове, какой бы драгоценной она не была или казалась.

 

Царя укажет – меч в камне! Вы уверены, что такое невозможно?

 

Вы будете поражены.