РУССКИЕ - В НИЖНЕЙ ТОЧКЕ???
А НИЖЕ... СМЕРТЬ?

Школьное сочинение на заданную тему

Не было на свете ближе и милей,
Не было прекрасней Родины моей,
Вечная святая, добрая страна,
Ты не знала, что придут такие времена.
..

Мне 15 лет. Как говорит мой дедушка, Бог не обидел меня ни разумом, ни ростом, ни силушкой, потому что слились во мне воедино три нации, три крови: русская, украинская, белорусская. Я рано осознал, что я - русский.
Это случилось в выходной день осенью 1994 года. В то время мне шёл седьмой год. Мама на два дня уехала из Брянска на свою родину, в село Чернооково - это на границе трёх республик: России, Украины и Белоруссии, чтобы проведать своего 80-летнего отца, моего дедушку Гришу - Григория Михайловича (ныне ему - без малого 90, и он единственный из оставшихся в живых моих дедушек; живёт один).
Мы с папой были дома. Папа просматривал местную рекламную газету, пытаясь найти себе подходящую работу. Неожиданно кто-то робко позвонил. Я открыл дверь: передо мной стояли худенькая девочка (наверное, моя ровесница) и совсем крошка-мальчик, который хотел есть и просил хлеба, размазывая слёзы грязными тоненькими ладошками по глазам.
Я впервые в жизни увидел такое. И, взволнованный, потрясённый, с ущемлённым сердцем, подбежал к папе и сказал, что пришли чужие дети. Вернее, я хотел сказать совсем иное, но не смог: комок подступил к горлу. Папа продолжал спокойно сидеть на стуле. Очевидно, он сразу и не понял, что за дети. Или подумал, что это пришли ко мне поиграться, как обычно, соседские ребятишки. И тогда я страшно заплакал и закричал:
- Дай ребёнку скорее хлеба, а то он умрёт!..
Папа, ошарашенный, удивлённо глядел на меня.
Я в выплаке-крике снова повторил свои слова.
Мы пригласили детей в квартиру. Они были бедно и грязно одеты. Изношенные не по размеру башмаки. Великоватая, не по росту одежда... В те минуты, пока папа готовил для малышей обед, я завёл их в ванную, дал им мыло и свежее полотенце...
БедностьКогда они поспешно, жадно, не стесняясь меня, ели украинский борщ, быстро уминая и беря новые скибки хлеба, их большие голодные глаза пронзали меня, как бы говоря: "Не спрашивай ни о чём - дай нам вволю спокойно поесть..." Дети словно боялись, что мы в какой-то момент отберём у них еду. Это были братик и сестричка. От их пшеничных волос на голове, в которых запутались травинки, на кухне стало светлее. Кто же они? Дети тихо ответили, почти в один голос: "Беженцы мы. Русские".
Мы с папой узнали, что их папу и маму, бабушку и самого младшего братика Алёшу убили в Узбекистане, где они родились и жили. Убили за то, что не хотели "злым" узбекам отдавать свою большую квартиру. Дети хорошо запомнили иззверённые гневом, лоснящиеся жирные лица, кричащие на них: "За-арэ-эж-жэм на шишлик, рускай свиньня...", "Вон с нашэй зимля...", "В своя Расия едз-жай...". Спасла этих сироток одинокая соседская русская тётя, не родная им, которая привезла их на свою историческую родину - в село Супонево, под Брянском. И они теперь жили с ней в деревенской, пустовавшей до них хате - с протекающей крышей. Ничего у них не было. Спали они на охапке нажатой серпом травы.
Я дёрнул папу за рукав и прошептал:
- Пап, дай им еды с собой.
Папа дал им довольно вместительный пакет с едой. И - даже сколько-то денег. Мы переобули девочку в мои ещё крепкие ботинки, а её братику отыскали кое-что из моей "малышовой" обуви. И проводили до остановки, посадили на автобус № 1, строго-настрого наказав ехать домой...
Папа сказал мне, что надо бы этих детей устроить в детский дом или в сиротский приют. Но, как я потом понял, ему было не до этого: он сам тогда был безработным. Сам ощущал себя неполноценным русским человеком, согласным на любую, даже малоквалифицированную работу. И это - при двух высших образованиях.
И - не только он был подавленным, униженным. К нам приходили многочисленные наши русские друзья, родичи. Все они в одночасье оказались ненужными, пропащими, выброшенными за двери предприятий, учреждений, организаций. Некоторые чистосердечно говорили: "Лучше бы мы были не русскими, а теми, кто уезжал на историческую родину, в Америку". Там их ждали. Давали жильё, работу, платили подъёмные. Там у них была обеспеченная жизнь. Как им было не позавидовать?! Они уезжали от нищеты, голода, чернобыльской радиации, накрывшей почти всю Брянскую область, а, значит, и от раковых заболеваний... Сейчас "вся онкология" забита русскими детьми и взрослыми, а те уезжали и от бездумной перестройки...
В то время в России царил хаос (кстати, царит он и сейчас, но, думаю, в ином виде). В Брянске тогда, судя по моей поздней реконструкции событий, умирали в агонии известные всей России и зарубежью заводы: Брянский машиностроительный, а это - тепловозы и судовые дизельные моторы с пятиэтажный дом; завод дорожных машин - это грейдеры и другая, очень нужная техника; литерный "Кремний", выпускающий радиоэлектроаппаратуру для оборонной промышленности... Загибались буквально тысячи предприятий. Больших и малых. Страх и неизвестность парализовали русских людей.
Десятки тысяч из них оказались безработными. Ненужными. Изгоями в своей же стране. Это никогда не забудется.
Тогда миллионы людей почувствовали, как плохо быть русским! Кстати, это горькое ощущение сохраняется у многих до сих пор: перемен-то к лучшему не видно.
И - началось расслоение русской нации: одни - строили финансовые пирамиды, наподобие "Русского Дома Селенга", как спрутом сжимавшего всю несчастную Россию, грабя доверчивых русских вкладчиков; другие - открывали различные "АО", "ТОО", "ООО", захватывая газ, нефть, лес и наживая миллиарды, переправляя их в надёжные евробанки, а большинство русского народа было превращено в быдло, в бомжей - без роду и племени, в рабов, подвергшихся эксплуатации "новыми русскими", учинившими иго над русской нацией похлеще татарского.
И - иго это процветает, приобрело изощрённые формы. Особенно выгодно стало эксплуатировать нелегализованных, неодокументированных русских мигрантов - "новые русские" берут их на работу "подпольно", тайно, не платя за них налоги, не делая им отчисления в пенсионный фонд, не внося записи в их трудовые книжки. А кто заикнётся о трудовом законодательстве - того вон, за ворота. Ибо за воротами тысячи таких же несчастных русских мигрантов, согласных на любые условия, лишь бы им заплатили хотя бы какую-нибудь сумму - на пропитание...
Как сообщило как-то Брянское областное управление паспортно-визовой службы, только на одной Брянщине таких более 12 тысяч человек. Но, как я знаю по обращениям в нашу правозащитную организацию, эти цифры намного занижены. Наверное, для престижа самой паспортно-визовой службы. Вместо того, чтобы помогать русским мигрантам в скорейшем получении российского гражданства и российских паспортов, эта служба, как цербер, встала на их пути к гражданству и своим зловещим рычанием отпугивает беззащитных людей...
Конечно, в семилетнем возрасте я ничего этого не знал. Это мои сегодняшние размышления. Рано от невзгод, бурей ворвавшихся и в нашу семью, повзрослело моё сознание. И сейчас я знаю: мы, русские, в своей же стране оказались на самой нижней точке. Ниже - некуда: там - распад, смерть, небытие!
Может, эти мысли во многом навеяны моими горькими детскими воспоминаниями? Может, сейчас что-то меняется к лучшему?


ПОЛЯКОВ Андрей Николаевич
("Русский Вестник" от 8.11.2008)