Сарафаны под кокосами

Корреспондент газеты "Аргументы и факты" попал в Россию, где в лесах водятся ягуары, на огородах сажают ананасы, а коренные сибиряки не знают, как выглядит снег. И это ему не приснилось!

-ОЙ, нешто к нам в деревню едете, господин хороший? А зря. Нонеча жара, и така пылишша, така пылишша стоит на дороженьке - вдоволь наглотаетесь! - женщина в синем сарафане говорила скороговоркой с явным сибирским акцентом, и я еле успевал понимать ее певучие слова. Показав, как лучше проехать в село, Степанида повернулась и пошла дальше, в сторону шумевшей листьями кокосовой рощи. Стоявший рядом с ней мальчик в рубахе навыпуск и картузе сорвал с ближайшего дерева манго и последовал за матерью, отмахиваясь от москитов.
"Хрисанф! - услышал я строгий голос. - Сколько раз тебе говорила, дурню, - не ешь манги, они ишшо зеленые, потом набегаисси ночью!"
…ПЕРВЫЕ русские деревни в небольшом южноамериканском государстве Боливия появились очень давно. Когда именно - местные жители даже и не помнят. Вроде бы самые первые переселенцы приехали аж в 1865 году (власти тогда бесплатно раздавали колонистам пахотную землю), а еще через семьдесят лет из Китая прибыла целая толпа сибирских и уральских крестьянских семей, которым после большевистской революции пришлось бежать из России. Сейчас в двухстах километрах от боливийского города Санта-Крус расположились сразу три большие деревни русских переселенцев, где живут около двух тысяч человек. В одно из этих селений - Табороче - мы и ехали по пыльной дороге вдоль бескрайних боливийских полей, заросших русскими подсолнухами.
…Дверь дома деревенского старосты Мартьяна Онуфриева открыла его дочь, сероглазая застенчивая красавица в сарафане. "Тятеньки нетути. Они в город по делу уехали. Да вы не стойте на пороге, заходьте в избу". "Избой" называется крепкий каменный дом с черепичной крышей, на манер тех, что строят в Германии. Поначалу русские мужики в Боливии пилили слоновые пальмы и мастерили дома из бревен, однако быстро от этой затеи отказались: в условиях тропической влажности и вездесущих термитов жилище немедленно начинало гнить и вскоре превращалось в труху. Словами русскую деревню в Боливии описать невозможно - это попросту надо видеть. Собаки в будках (что приводит в шок боливийцев - зачем псу отдельный дом?!) и мычащие буренки, пасущиеся в тени банановых пальм. На огородах народ с песней "Ой мороз, мороз!" пропалывает ананасы. Бородатые мужики в вышитых рубахах, подпоясанные кушаками, лихо управляют японскими джипами, переговариваясь по мобильникам, а девушки в сарафанах и кокошниках носятся до поля и обратно на мотоциклах "Хонда". Впечатлений в первые пять минут хватило настолько, что рот с трудом закрылся.
- Сейчас хорошо стали жить, слава те господи, - замечает 37-летняя крестьянка Наталья, также пригласившая меня в "избу". - А впервой, как люди приехали, у них не то што тракторов, лошадей не было - на бабах пахали землицу-то. Кто-то разбогател, а кто-то нет, но все дружно живем. Маменька сказывала, в России бедный богатому завидует. А почему так? Ведь Бог сотворил людей неравными. Чужому богатству завидовать негоже, особливо ежели люди в труде. Кто тебе мешает? Возьми сам да заработай!
Наталья родилась в одной из русских старообрядческих деревень, глубоко в джунглях Бразилии. Сюда переехала, когда вышла замуж - в 17 лет: жить привыкла, однако по-испански так и не говорит: "Даже считать по-ихнему не умею. А зачем мне? Так, немножечко, ежели на базар пойду". Ее отца в пятилетнем возрасте вывезли из Хабаровской губернии, сейчас ему уже больше восьмидесяти. На папиной родине Наталья никогда не была, хотя очень хочет поехать. "Тятя шибко красиво про Россию рассказыват - у меня ажио сердечко щемит. Уж, говорит, природа-то така красива. И в лес пойдешь, грибов тама, дескать, столько - наберешь полные лукошки. А тут ходи не ходи - нетути, да ишшо, упаси Бог, и на ягуара нарвесси - повадились, окаянные, на водопой ходить".

СКАЖУ честно - я попросту не ожидал, что услышу в Табороче русскую речь. Эти люди, которые никогда не были в России, а у многих отцы и деды родились на земле Южной Америки, общаются на русском так же, как их предки сто лет назад. Это язык сибирской деревни, без малейшего акцента, певучий и ласковый, изобилующий словами, которые в самой России уже давно вышли из употребления. В Табороче говорят "желаете" вместо "хотите", "чудно" вместо "удивительно", "шибко" вместо "очень", не знают слов "пятилетка" и "индустриализация", не понимают русского сленга в виде "ну, блин" и "ни фига ж себе". Здесь, возле увитого лианами тропического леса, каким-то невероятным образом сохранилась дореволюционная Россия, которой мы уже не помним. И появляется мысль: а может быть, именно такой сейчас (безусловно, за исключением ананасов в огороде) и была бы российская деревня, не случись Октября?
Шестилетняя Евдокия, сидя на пороге, играет с подросшим котенком. - В отличие от России котик за неимением мышей ловит в доме ящериц. Мимо пролетает красный попугай, но привыкшая к ним девочка не обращает на птицу внимания. Евдокия говорит только по-русски: до семи лет детей воспитывают в деревне, в домашнем мирке, чтобы они запоминали язык, а потом уже отпускают в школу - учить испанский. Матери рассказывают детям сказки, что передают из поколения в поколение: про Иванушку-дурачка, Емелю и щуку, Конька-горбунка. Книг у поселенцев практически нет, да и где в боливийской глуши достанешь сборник русских сказок.

ДНЕМ жителей Табороче можно легко найти в поле. Выращивают все, что можно: кукурузу, пшеницу, подсолнухи. "В этой земле не растет только то, что не посадишь!" - шутит один из бородачей, сидящий верхом на тракторе. Один из старообрядцев даже в прошлом году удостоился статьи в местной газете - собрал самый большой урожай сои и… ананасов. "Были те, кто скопил деньжат да поехал повидать Россию, - рассказывает Терентий. Вернулись такие чудные - все глазьями хлоп-хлоп. Говорят: в деревнях в Сибири народ голодует да водку пьет, а землю отчего-то не пашуть. Я говорю: да как же так - эвон земли-то сколько, берите да хлеб растите, иль ишшо што! Да лень им, говорят. От беда-то какая, господи - это что ж большевики с бедной Россией сделали! А еще чудно ему было, что все вокруг по-русски говорят - прям не верилось. Мы-то привыкли тут, что человека спроси что на улице - он по-испански в ответ. Я послушал его и тоже деньги на поездку коплю - если Бог даст, через пару лет приеду обязательно".
В Санта-Крус русские крестьяне ездят продавать то, что вырастили. Приезжая, селятся в таких отелях, чтоб не было телевизора и радио (это грех), с собой берут посуду - "штоб ихней не опоганиться". Но жить в город из деревни не уезжает никто. "У мя самого детей-то шестеро, - говорит 40-летний Терентий. - А в Санта-Крусе бесовских соблазнов много: ничего хорошего из жизни там не выйдет. Сыновья на боливианках женятся, девки за боливианов замуж пойдут, а энто зря - они и лоб перекрестить по-нашему не умеют".

НИКТО из жителей Табороче, родившихся в Боливии, Бразилии и Уругвае и обладающих национальными паспортами, не считают эти страны своей родиной. Для них родина - это Россия, которую они никогда не видели. "Ну, родился я в Боливии, ну живу тут всю жизнь, так што - нешто я с энтого боливианин? - удивляется Иван. - Я русский человек, в Христа верующий, им и останусь". К потрясающей жаре (в январе в районе Санта-Круса плюс 40 градусов) переселенцы так и не привыкли: "Ужасть какая! Стоишь на Рождество в церкви, молишься - так пол весь мокрый, пот со всех так и текеть". Зато с интересом спрашивают про снег: а как он выглядит? Каков на ощупь? Не передать, что чувствуешь, когда объясняешь потомственным сибирякам про снег и морозы, а те смотрят на тебя круглыми глазами и повторяют: "Да не может быть!"
Про современную политическую жизнь в России поселенцы знают мало (телевизор-то смотреть нельзя, в Интернет не полезешь - тоже грех), но про Беслан слышали и отслужили в церкви молебен за упокой души "деток, басурманами убиенных". Свою родину они чувствуют душой. Хозяйка оптического салона в центре Санта-Круса, бывшая жительница Кубани, Люба рассказала мне, как к ней заходил поселенец Игнат и она ему показала изданный в Москве фотоальбом о русской природе. Ничуть не удивившись, Игнат пожал плечами и сказал: "Странно, но я все это уже видел. Мне церкви и поля постоянно ночами снятся. И деревню деда моего я тоже во сне вижу".
…В последнее время русские колонисты стали из Табороче уезжать - аренда земли подорожала. "Мы как цыганы, - смеется Феодосия. - Чуть что, снимаемся да едем". Новую землю арендуют южнее, за рекой - там подешевле, а выращенную кукурузу возят продавать в Бразилию. Будучи вынужденными уехать из России по разным причинам, эти крестьяне построили себе новый островок прежней, привычной им жизни в экзотической Боливии, создав здесь свою собственную Русь с кокосовыми пальмами и ягуарами в лесу. Они не хранят на родину ни обид, ни злости, не желают ей никаких бед. Сохранив свою самобытность, язык и культуру в глубине боливийских джунглей, эти люди остались истинно русскими - и по характеру, и по языку, и по стилю мышления. И нет сомнений - эти маленькие островки старой России в Латинской Америке будут существовать и через сто, и через двести лет. Потому что там живут люди, которые гордятся тем, что они русские.

Алексей Савельев